Считается, что современная культура граффити сформировалась во второй половине XX века в США. В 1960-х годах молодые жители Нью-Йорка и Филадельфии начали оставлять на стенах зданий и вагонах метро свои имена и псевдонимы. Со временем надписи становились сложнее, а авторы соревновались в узнаваемости и оригинальности стиля. Граффити превратились в самостоятельную субкультуру, тесно связанную с хип-хопом.
А мурализм как художественное направление сформировался в Мексике в 1920-х годах, после Мексиканской революции, когда художники отвергли каноны классической живописи и начали создавать масштабные росписи на стенах общественных зданий, обращаясь к социальным проблемам. Одним из самых известных представителей этого направления стал Диего Ривера — муж художницы Фриды Кало.
В отличие от граффити, которые исторически часто появлялись без согласования с владельцами стен, муралы, как правило, создают по эскизам и с разрешения заказчиков. Однако, как рассказала в беседе с RT куратор, арт-директор и основатель платформы «САБСТАНЦИЯ», сооснователь биеннале уличного искусства «Артмоссфера» Сабина Чагина, часто эти направления пересекаются, поскольку многие художники, которые сегодня работают с большими фасадами, когда-то начинали с граффити.
«Так уж вышло, что авторским монументальным искусством в большинстве своём занимаются так называемые выходцы с улиц, граффитчики, которые за последние лет 15 отлично освоили работу с масштабом и поверхностью и активно практикуют эти направления», — объяснила она.
При этом масштабные росписи и другие формы уличного искусства давно стали частью международной художественной сцены. Так, всему миру стал известен анонимный художник Бэнкси, чьи работы затрагивают социальные и политические темы.
Среди ключевых представителей российского мурализма Сабина Чагина назвала Дмитрия Аске, Мишу Most, Андрея Бергера, Алексея Луку и Владимира Абиха.
Как уличное искусство становится достопримечательностью
Муралы действительно помогают преобразить городскую среду и нередко становятся самостоятельными туристическими объектами. Так, в Екатеринбурге с 2010 года проходит фестиваль «Стенограффия», в рамках которого художники создают работы на стенах зданий и других городских объектах. В Нижнем Новгороде известность получили граффити художника Никиты Nomerz, новые красочные работы появляются и в Перми.
При этом, как отметила Чагина, муралы и мозаики, которыми украшали советские здания, относятся к разным формам монументального искусства.
«Любое такое панно, безусловно, формирует городскую среду и активно работает в поддержку типовой архитектуры. Жанр возник с появлением модернистской архитектуры, которая решала главным образом утилитарные задачи — глухие стены всегда были частью конструкции. Поэтому муралы стали появляться в довоенное время — как раз вместе с новой архитектурой», — пояснила эксперт.
Она также обратила внимание на то, что монументальное искусство продолжает существовать не только на фасадах, но и внутри общественных пространств — на станциях метро и железнодорожных вокзалах.
Ленин на стене Рокфеллер-центра
Один из самых известных конфликтов вокруг настенного искусства произошёл в Нью-Йорке в 1933 году. Мексиканскому художнику Диего Ривере заказали роспись для здания в комплексе Рокфеллеровского центра. Композиция «Человек на распутье» изображала человечество перед выбором пути развития и затрагивала противостояние капитализма и социализма.
В процессе работы Ривера включил в композицию портрет Владимира Ленина, что вызвало недовольство заказчиков. Нельсон Рокфеллер, внук основателя знаменитой династии, попросил художника заменить изображение, но тот отказался. В результате Риверу отстранили от работы, а роспись уничтожили. Позднее художник воссоздал композицию в Мехико под названием «Человек, управляющий Вселенной».
Этот случай стал одним из наиболее ярких примеров того, как судьба произведения искусства зависит не только от его художественной ценности, но и от позиции заказчика. Впрочем, современные конфликты вокруг настенных росписей чаще связаны с ремонтом зданий, благоустройством и отношением жителей к изображениям на фасадах.
Сабина Чагина отмечает, что согласованные муралы обычно не закрашивают произвольно: чаще это происходит, когда роспись приходит в негодность, здание нуждается в реконструкции или работа изначально задумывалась как временная.
«Лишь единицы из известных нам художников могут сделать нелегальный мурал. Это практически невозможно, потому что дорого: ни у одного художника нет возможности создать что-то нелегально, не согласовав, например, такой момент, как привоз вышки», — объяснила куратор.
При этом даже известная работа может оказаться под угрозой, если её сохранение не предусмотрено при ремонте здания.
Отдельная проблема — нелегальные граффити. В отличие от согласованных муралов, они могут появляться на фасадах исторических зданий, заборах и объектах инфраструктуры. Власти многих стран ограничивают такую практику, предусматривая штрафы и другие виды ответственности за повреждение имущества. Например, в сентябре 2026 года президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев предложил запретить граффити в республике и поручил властям Астаны принять меры в отношении тех, кто разрисовывает городские объекты.
«Это действительно две совершенно разные сущности. Граффити — это субкультура. Так уж вышло, что одни и те же люди занимаются и «официальными», если их можно так назвать, муралами, и граффити. Чтобы понять, к кому себя причисляет художник, нужно спросить, конечно, его самого», — отметила Чагина.
При этом во многих городах художникам предоставляют специальные площадки и проводят фестивали.
Кодекс чести стрит-артистов
Для художников граффити — это не просто способ оставить надпись на стене, а часть субкультуры со своими традициями и негласными правилами.
«Самое главное и распространённое правило — ты не должен портить работу другого художника. Это правило распространяется вообще на любую сферу жизни: никогда нельзя вторгаться и портить работу другого человека, тем более перекрывая своей работой», — рассказал в беседе с RT стрит-художник, граффити-райтер, автор самого большого мурала в мире и самой масштабной современной мозаики под открытым небом в России Миша Most.
Он также добавил, что в разных странах отношение к таким правилам отличается. В России, по мнению художника, сложилась собственная культура граффити, в рамках которой мастера придерживаются определённых норм и стараются выбирать подходящие места для работы.
Граница между искусством и вандализмом
По мнению Миши Most, отличить искусство от вандализма помогает прежде всего то, что стоит за действиями художника.
«Вандализм — это разрушение, а искусство — созидание. Есть, конечно, знаменитая фраза «разрушая, создаём», которая как бы женит эти две ипостаси. Есть художники, которые балансируют на этой тонкой грани между двумя понятиями — ломая старое, они создают что-то новое. Но всё-таки это большая редкость, всегда какой-то творческий жест серьёзного художника», — рассказал он.
При этом художник предупреждает, что нелегальные граффити с точки зрения закона могут рассматриваться как порча имущества, даже если автор воспринимает их как серьёзное художественное высказывание.
Он также обратил внимание, что не всякая официальная роспись автоматически становится произведением искусства.
«Я думаю, что тут всегда происходит определённая путаница: муралы с социальной направленностью и контекстом не всегда... почти никогда не являются как таковым искусством. У них есть исполнитель, работающий по эскизу. Часто эти плакатные истории действительно рисует художник с уличным бэкграундом, но эти работы, скорее, нельзя отнести к искусству — это социальная реклама», — считает Most.
Сабина Чагина, в свою очередь, отмечает, что граффити давно вышли за пределы уличной субкультуры. Художники, которые начинали с нелегальных надписей, теперь участвуют в выставках, работают с галереями и музеями, а их произведения представлены на арт-ярмарках.
«Мы приложили немалые усилия, чтобы представители этого сообщества, этой субкультуры стали неотъемлемой частью современного искусства, выделились в особое направление, стали важными игроками арт-рынка», — заключила эксперт.