— Где вы родились и в какой момент поняли, что история и поэзия станут делом вашей жизни?
— Я родился в городе-герое Волгограде. В идеальном месте для поэзии. Сверхнапряжение сталинградского народа и лёгкость южнорусских степей — если их вовремя понять и почувствовать — щедро дают силы, учат труду и дисциплине. Здесь живут самые красивые в мире девушки — волжанки. У нас есть педагогический университет, где я получил образование, окончил исторический факультет. Здесь я писал научные статьи и созрел до книг, публичных лекций и своих просветительских проектов.
— Ваши стихи вошли в сборник «Поэзия русского лета». Что это значит для вас?
— Я помню это ощущение: тебе дают гонорар за твои стихи, ты отправляешь все деньги знакомому батальону российской армии для закупки дрона, и сразу же после транзакции тебе открывается доселе неизвестное предназначение литературы: оказывается, твои тексты могут быть хотя бы немного полезными для других.
Все мои товарищи тогда чувствовали, что вот-вот начнётся ренессанс русской поэзии. Могучая поддержка государства во все времена важный двигатель литературного процесса.
Но пока что в стране слишком много тишайших противников перемен. Они не только сидят на диване и пишут токсичные комментарии, а ещё занимают руководящие посты в разных учреждениях культуры и образования, благодаря чему порой искусно саботируют стратегически полезные для России инициативы.
Поэтому я считаю, что «Поэзию русского лета» филологи будущего будут изучать как редкую попытку зафиксировать образцы современной поэзии, отвечающей на подлинные запросы читателя, которого многие, очень многие хотят снова вогнать в коллективный сон.
— Расскажите о вашем личном участии в событиях СВО. Приходилось ли бывать в зоне боевых действий, в Донбассе, на исторических территориях? Что именно вы там увидели и как этот опыт изменил вас как человека, поэта и историка?
— Третий год тружусь во фронтовых бригадах, пишу стихи. Также являюсь лектором российского общества «Знание», что даёт мне возможность бывать в зоне боевых действий. Среди наших бойцов запрос на стихи про любовь и детство больше, чем про войну. Им хочется думать про то, как дома хорошо. И не нам им читать про войну.
Также мы с товарищами ездим читать лекции в школы Сватова, Энергодара, Мелитополя, на предприятия других прифронтовых городов. Там мы замечаем, как долго ненавидел Киев людей Новороссии.
Многие города, где даже не велись боевые действия, выглядят печальнее некоторых городов, побитых войной. Я говорю и про внешний облик, и про состояние людей в этих городах. Намеренно истощённое пространство. Только та самая южнорусская прыть остаётся в некоторых людях. Как говорят наши философы, проявляется «донецкий стоицизм» — умение оставаться людьми на фоне войны без правил.
Потому я часто ловлю себя на мысли, что очень хочу как можно скорее вернуться туда, в Донбасс, в Новороссию. Когда приезжаешь домой после командировки, все жизненные ситуации, которые ты до поездки туда считал проблемами, кажутся малозначительными.
— Расскажите о вашей новой книге «Вторжение США в Россию». Почему вы взялись за этот труд?
— Исследователи памяти говорят, что существует холодная и горячая память. Первая уводит прошлое во тьму архивов, а вторая живёт на виду, отражаясь в книгах, выставках, публичных речах.
Потому многих удивляет тезис о вторжении. «Американцы вторгались в Россию?! Не может быть!» Британские танки, которые во время Гражданской войны входили в мой родной Волгоград, тогда Царицын, сейчас выставлены на одной из центральных улиц в Луганске. Благодаря Ивану Бунину мы помним про французские легионы в Одессе.
Но мы совсем забыли про американских военных, воевавших против русских людей в Архангельске, Мурманске и во Владивостоке.
Вторжение США в Россию происходило более 100 лет назад. Управление западноевропейской интервенцией из Вашингтона и создание предтечи ЦРУ и USAID на русской земле — железобетонные факты. Пора об этом вспомнить. Сперва в книге, а затем, надеюсь, на уровне Национального центра памяти и профильных ведомств.
— В книге вы исследуете причины нынешнего конфликта с точки зрения прошлого?
— В начале книги я говорю о том, что сейчас продолжается Гражданская война, начатая в 1918 году. По-прежнему в острой фазе конфликт между условными «белыми» и «красными», до сих пор он ссорит и разделяет русских людей. И всё так же господа из Западной Европы и США смотрят на это как на возможность нажиться.
Чем, например, отличается безвозмездный вывоз пяти тысяч тонн русского льна на четырёх судах из Архангельска в Америку в октябре 1918 года от сделки по редкоземельным металлам, заключённой между США и нынешней Украиной в 2025 году? Да ничем. Пока русские люди бьют русских людей на поле боя, природные ресурсы уходят за Атлантику. Вчера какую-то часть нашей земли назвали свободным Русским Севером, а сегодня — незалежной Украиной, чтобы создать юридическую лазейку, будто крадут не из России, и забрать себе всё, что им нужно от нашей земли.
Моя книга не проводит параллели. Она восстанавливает часть единой линии, которую намеренно ретушировали десятилетиями. Я считаю, что интервенты продолжают действовать против нас, разделённых, с утроенной силой.
— На какие источники в своей книге вы опирались?
— В основе книги прежде всего документы эпохи. Дипломатическая переписка Государственного департамента США, военные донесения, отчёты американских экспедиционных корпусов, материалы российских архивов, воспоминания участников Гражданской войны. Причём участников с обеих сторон. Мне было важно услышать красных, белых и, разумеется, самих интервентов. Например, американского генерала Уильяма Грейвса, командовавшего экспедиционным корпусом в Сибири. Или британского генерала Эдмунда Айронсайда, действовавшего на Русском Севере. Очень многое дают дневники барона Алексея Будберга, воспоминания белых военачальников, газеты Архангельска и Владивостока.
Отдельное открытие — работа с американскими государственными публикациями. Например, с отчётами комитета общественной информации, который занимался распространением американской пропаганды в России.
В финале книги я специально предлагаю читателю ознакомиться с большой подборкой зарубежных документов. По сути, это первая хрестоматия истории иностранной интервенции.
— Сверхзадачей книги вы называете завершение Гражданской войны в головах людей и примирение «красно-белого» спора. Каким образом это станет возможно?
— За прошедшие годы мы научились сострадать жертвам обеих сторон, но пока с трудом научились видеть за ними одну общую национальную трагедию.
На мой взгляд, история иностранной интервенции может стать одним из путей к такому пониманию. Особенно сейчас, когда вновь наступила горячая фаза Гражданской войны — СВО. Я позволяю себе мечтать о времени, когда потомки красных и белых смогут вместе возложить цветы к могилам своих предков. Без необходимости предварительно выяснять, чей прадед был исторически прав. Важнее всего, что те, кого мы долгие годы называли партнёрами, в действительности являются нашими врагами. Пора объяснять это нашим детям. Пусть растут реалистами.
— Какие выводы вы предлагаете сделать как историк?
— Во-первых, о намерениях державы судите по её поступкам. В июле 1918 года Вашингтон заверял Россию в уважении её независимости. Американские солдаты находились в Мурманске. Затем появились в Архангельске и Владивостоке. Красивые дипломатические слова прекрасно уживались с военной интервенцией.
Во-вторых, гражданская распря делает страну добычей. Пока красные и белые воевали друг с другом, иностранные державы вывозили русское имущество, распоряжались портами, поддерживали удобные им силы.
В-третьих, историческая память требует работы. Как я уже сказал, мы более-менее помним французов в Одессе и британские танки в Царицыне, но до сих пор удивляемся американским солдатам на Русском Севере. Предлагаю открыть документы, признать общую трагедию красных и белых и наконец закончить Гражданскую войну в собственных головах. Объединиться против общего врага, коим является наша иллюзия, что нас полюбят и примут на Западе.