«Искать тут больше некого»: спасатель Владимир Легошин рассказал о шоу «Последний герой» и дружбе с Бодровым

Рейтинг первого сезона реалити-шоу «Последний герой» с ведущим Сергеем Бодровым до сих пор не побил ни один телепроект на российском телевидении. 17 ноября исполнилось 25 лет со дня выхода первой серии. В 2001 году на райские острова в Карибском море отправились не только те, кто хотел испытать свои возможности, но и два профессиональных спасателя. Они держались в стороне, но были готовы в любую минуту сорваться с места и оказать помощь. О съёмках проекта и о дружбе с Сергеем Бодровым RT поговорил с Героем России Владимиром Легошиным. Он был в числе тех, кто в 2002-м искал выживших в Кармадонском ущелье, хотя знал, что уцелеть там было невозможно.

«Город звучал зловеще»

«В основе всего — желание помочь человеку, — говорит спасатель международного класса, Герой России Владимир Легошин. — Поначалу оно у меня реализовывалось в альпинизме. Когда случился Спитак (землетрясение в Армении произошло в 1988 году, погибли более 27 тыс. человек. — RT), по всей стране бросили клич: у кого есть хоть какой-то опыт спасения, приезжайте. Мы поехали по зову сердца. Но по-настоящему проводить спасательные операции мы научились позже — в 1995 году в Нефтегорске. Когда подлетали на Ми-8, в иллюминаторе увидели: дымятся руины. По контурам домов — обломки, как застывшие каменные волны. До девяти метров высотой. Город звучал зловеще. Ощущение такой всеобщей беды молчаливой. Ну, а потом начали работать. Переживать уже не было времени».

Именно в Нефтегорске участники первого российского поисково-спасательного отряда применили то, что теперь во всём мире называют часом тишины.

«Завал, как и лавина, обладает таким свойством: внутри него ты слышишь, что происходит на поверхности, а вот снаружи, если в завале человек просит помощи, — его не слышно. Тем более и сил-то у пострадавших очень мало громко кричать. Вот тогда мы и стали применять так называемый час тишины. На деле это 10—15 минут, когда замирает вся техника, всё оборудование, кроме работы по живым. Щели, дыры, пустоты — ко всему прислушиваешься».

Там же российские спасатели подключили к поиску собак, вместе с Легошиным на завалах работал его пёс Лёня. «Бульдозеры уже пошли по квадрату, где стояла маркировка, что людей под завалами нет, — вспоминает Владимир. — И тут вижу: Лёня мой делает стойку, голос подаёт. Нахождение! Но я же знаю, что здесь никого нет! Он — копать лапами! Я говорю: «Лёнька, ты чего меня позоришь?» Копает, видим излом бетонной плиты и щель. А там два пальца шевелятся. Чуть-чуть не закатали, представляете! Вот так пёс оказался умнее меня, прямоходящего. Ну а потом была создана кинологическая служба поисково-спасательного отряда «Центроспас» МЧС России».

«Что он сделает со своим страхом?»

К 2001 году за плечами Владимира Легошина были сотни спасательных операций: он работал на месте землетрясений в Спитаке и Нефтегорске, Турции и Иране, его отряд был в числе первых на месте взрывов домов на улице Гурьянова и на Каширском шоссе в Москве в 1999 году. Спасатель международного класса, Герой России — и тут ему поступает внезапное предложение от Первого канала поехать на реалити-шоу «Последний герой». Но не в качестве участника. Казалось бы, это слишком несерьёзно для такого опытного спасателя.

«Я понимал, что люди хотят какого-то экшена, что будет много опасностей, — продолжает собеседник RT. — Открытая вода — это уже серьёзно. Организаторы придумывают какие-то замысловатые конкурсы. Явно будет происходить что-то экстраординарное, а участники не сразу поймут, куда они попали. Плюс ещё съёмочная группа — с ними тоже могло что-то произойти. А значит, кому-то нужно спасать. И я согласился».

Когда в газетах и журналах напечатали анкеты для тех, кто хочет участвовать в шоу и выиграть $100 тыс., это вызвало ажиотаж: кандидатов было несколько тысяч. Ещё бы, ведь на эти деньги можно было купить как минимум «двушку» в Москве или шесть «чёрных бумеров». В телецентре внимательно изучили все заявки, потом с добровольцами побеседовали психологи, и только 54 кандидата были допущены к заключительному испытанию. На ногинском полигоне — самом крупном в Европе, где тренировались военные, милиционеры и спасатели, — будущих «островитян» ждал Владимир Легошин.

Под его присмотром они должны были пройти проверку на страх высоты, клаустрофобию, а главное — преодолеть самих себя. За их испытаниями наблюдали продюсеры и операторы.

«В Ногинске не было каких-то совершенно непроходимых трудностей, — рассказывает Владимир. — Всё было рассчитано на обычного человека, какими и были участники шоу. Никто не планировал загонять их в физический тупик, никто не требовал какого-то суперменства. Интересно было, не где участник на канате у отвесной стены завис, а как он проявит себя в этой ситуации. Что он сделает со своим страхом? Как это воспримут другие? Как будут раскрываться психологически?»

Снежана Князева, которая продержится на островах Бокас-дель-Торо 29 дней, позже рассказывала, что ей сложнее всего было преодолеть трёхметровую альпинистскую стенку из-за сильного страха высоты. А будущий финалист первого сезона Иван Любименко в своей книге «Как выжить в Пасти Быка» вспоминал: «В герметичную трубу диаметром 0,5—1 метр, куда не проникает ни лучика света, один за другим влезают участники. Метров через десять труба начинает петлять... человек, пробирающийся внутри на ощупь, упирается руками в холодную железную стену, нащупывает поворот налево, но тут же понимает, что теперь надо изогнуться на другие 90°, на этот раз вниз. Это непросто. С моими метр девяносто я пару раз даже застревал, но клаустрофобии при этом не испытывал. Некоторая паника, когда застревал, всё же была, и тогда суматошно орал ползущему сзади: «Стой! Не приближайся, подожди, пока я проползу!»

«Помогите!»

На острове архипелага Бокас-дель-Торо, затерянном в Карибском море у берегов Панамы, 16 участников должны были выживать 39 дней. Базовый паёк на каждого — горстка риса и два литра питьевой воды в сутки. Многим запомнился конкурс, когда «островитянам» пришлось есть личинок и червяков. С собой на остров каждый мог взять всего одну личную вещь. Ведущий реалити Сергей Бодров решил, что лучше всего захватить с собой бинокль, «чтобы смотреть вдаль». Бинокль был и у Владимира Легошина.

«Бинокли были у нас, потому что у участников должно было быть чувство, что они здесь одни. Так что мы приглядывали за ними издалека, чтобы не утонули, не обгорели, чтобы кокосом не были убиты, — перечисляет собеседник RT. — Вот, кстати, самая большая опасность — не акулы, не утопления, не ураганы с молниями, а падение на голову кокосового ореха. Он же как трёхкилограммовый снаряд, который летит с высоты семи-восьми метров. Реально может убить. Это самая недооценённая, но реальная угроза на островах».

Вода была второй, куда более очевидной угрозой. Во время испытания в открытом океане один из участников начал тонуть. «Человек большой, грузный. И он не умел плавать, о чём никто не знал, — рассказывает Владимир Легошин. — Второй спасатель Володя Донин смотрел за одной командой, а я — за другой. И тут раздалось: «Помогите!» Мы ломанулись каждый к своим. Понимаю, что парень в два раза больше меня по весу и он реально тонет. Говорю: «Серёг, ложись на спину», а он мне: «Не могу!» Понятно, паникует. Продолжаю: «Берись за меня, ручки вот так сверху, клади ладошки. Ничего не делай, просто лежи, не тяни голову, выдыхай в воду». Вообще, утонуть в океане — вещь сложная. Вода имеет большую плотность, хорошо держит. Но если спокойствия у человека нет, то дело другое. Где-то минут за 20 дотянул его до берега».

Были и тяжёлые травмы, когда требовалась медицинская помощь: один из телевизионщиков попал под винты моторной лодки.

«Это нарушение техники безопасности, — поясняет Легошин. — Там, где летают по 90 км/ч, плавать нельзя. Человек выжил».

Нередко у участников случались тепловые удары, да и сам Легошин один раз испытал это на себе во время съёмок. Но самыми частыми проблемами были ожоги и порезы: «Оборвался какой-то тросик у котелка с ужином, упало что-то и поранило. В целом не криминал, но неприятно».

«Бодров реально смотрел на жизнь»

Сергею Бодрову Легошин тоже оказывал медицинскую помощь: «У него швейцарский ножичек упал и воткнулся в ногу, ну мы с нашим доктором зашили. Прошло десять дней, надо швы снимать. Врач уехал на конкурс, поэтому этим я занялся. Всё мы сделали, и вдруг нас как тряханёт. Землетрясение. Говорю: «Серёга, валим!» Выбегаем по лестнице на первый этаж, смотрим, внизу касса открыта, внутри доллары лежат. Много. Посмеялись между собой: «Может, возьмём?» Вышли на улицу, стоим, ждём. Я говорю: «Ё-моё, скоро цунами придёт». Карибское море всё мелкое, берег нашего острова выступает над поверхностью воды сантиметров на 15 всего. Спасаться негде. А Серёга так спокойно: «Да ладно, продержимся. Я вот плавать умею». Я не сторонник делать кумиров из героев всевозможных фильмов и актёров. Понимаю, что кино — это одно, а жизнь — совсем другое. Но в «Брате» и в «Брате 2» он играл самого себя. Был реальным пацаном и реально смотрел на жизнь».

Легошин рассказывает, что у Бодрова не было и тени звёздной болезни: «Я к людям обычно так отношусь: интересен мне человек или нет. И неважно, кто он. Серёга был такой спокойный, домашний, мирный абсолютно. Говорил не торопясь. И хотя я познакомился с ним только на проекте, мы сдружились. Много с ним беседовали — о любви, смерти и вечном покаянии».

Сергей Бодров рассказывал другу в том числе и о том, что хотел написать диссертацию и провести параллель между творчеством Гоголя и Булгакова. К тому времени у него уже была кандидатская на тему «Архитектура в венецианской живописи Возрождения». «Рассказывал мне, что и Гоголь, и Булгаков боялись быть погребёнными заживо, Серёга и сам боялся летаргии, — вспоминает Легошин. — Суть докторской диссертации — в научном открытии, и если я не видел созвучия в творчестве этих двух писателей, то он меня убеждал, что оно есть. Это был смелый шаг — браться за исследование наследия таких великих людей. Думаю, Серёга совершил бы открытие».

«В одночасье такой человек погиб»

Чуть меньше чем через год после окончания первого сезона «Последнего героя» Владимир Легошин стал участником поисково-спасательной операции в Кармадонском ущелье: 20 сентября 2002 года сошёл ледник, под которым оказалась съёмочная группа Бодрова. Отряд «Центроспас» в то время возглавлял его родной брат — Андрей Легошин, а Владимир был его заместителем: «Спустя несколько дней Андрей сказал: «Искать тут больше некого».

Спасатели с огромным опытом слишком хорошо понимали масштаб стихии. «Камень, упавший с 30 м вниз, становится пулей, — объясняет Владимир. — Скорость селя была 320 км/ч. Мало того, что спереди идёт ударная волна, которая на такой скорости выбивает лёгкие у человека, так сама по себе огромная масса льда, срывая на своём пути камни с двухэтажный дом, летит вниз и вращается, как ротор. Грязь, камни, вода, снег, деревья — всё перемалывается внутри и становится однородной массой очень высокой плотности. Это страшнее лавины. Живых там быть не могло, их всех перемолотило. Мы это знали».

Но страна не могла поверить, что Бодров и его группа погибли.

«Было большое общественное давление, люди говорили: съёмочная заехала в туннель, они там, нужно искать! И мы были вынуждены продолжать. Пробили шахту в туннель, спустились туда. Но там было расстояние всего 30 см от льда с камнями до верхней точки. Без шансов», — объясняет Владимир.

Спасатели провели в Кармадонском ущелье несколько месяцев. Уезжали, как вспоминает Легошин, с ощущением, что «сделали всё, и даже больше». «Погиб Серёга, замечательный человек, который не раскрылся до конца. У него было блестящее будущее и в научной работе, и в актёрской среде. Замечательная съёмочная группа. Не состоялся его следующий фильм, который все ждали. Он не успел раскрыться как режиссёр. И вот в одночасье всё-всё закончилось. Было очень горько».

За десятилетия работы на месте природных катастроф и терактов Легошин потерял многих друзей. «Есть такое мнение, что Господь забирает людей, когда они сделали всё на белом свете. Гибли близкие мне, и когда я думал об этом, приходил к тому, что всё лучшее, в том числе их подвиги, было для них позади. Было чувство, что они ушли вовремя. Но не могу этого сказать о Серёге. Он был в самом расцвете. Почему-то его жизнь прервалась на самом интересном месте».