В чём секрет славянского взгляда?

У волонтёра Анны Власовой локоны уложены профессионально — до СВО она была хозяйкой салона красоты в Калуге. Сейчас этот салон забит вещами для бойцов, Анна ездит в зону СВО каждый месяц. Я спросила её, какой самый счастливый, самый яркий момент из жизни до СВО она помнит, и Анна, ненадолго задумавшись, сказала, что встречи с мужем и братом там, за лентой, — это такая радость, которую в прошлом сравнить не с чем. Она помнит, как они росли — она, старший брат и сестра. Мать учила их, что за своих надо стоять горой, что родных надо всегда защищать и что ближе брата и сестры никого нет. Поэтому, когда на СВО ушёл её брат Андрей, Анна автоматически восприняла каждого солдата как своего, ведь её брат был им товарищем. Но сначала в феврале 2022-го Анна выслушала президента Путина, который объявил начало СВО, и сразу с ним согласилась.

Конкретно её семья не согласиться с президентом не могла. У них такая ДНК: оба деда воевали в Великой Отечественной, отец матери вернулся с ВОВ и умер своей смертью. Его Анна не застала, но мать ей пересказывала его историю. А отец отца нашёлся как раз накануне СВО: он пропал без вести на войне, но родители всегда его искали, и, когда архив данных бойцов снова обновился, они нашли его в базе. Он был похоронен в братской могиле в Орловской области. Мать и отец сразу выехали к нему, постояли у могилы, нашли надпись с его фамилией, провели по ней рукой. А брат Анны срочником служил в Чечне. Мать, когда узнала, что единственного сына отправляют в Урус-Мартан, сорвалась в воинскую часть, прилетела туда, но сын её уже отбыл.

Брат жил нормально. Вернулся с войны, женился, ребёнок у него родился, устроился на завод, то работал, то нет. В 2022-м ему принесли повестку, а муж Анны, Дмитрий, ждал, что повестку принесут ему. Андрей ушёл, и в Дмитрии взыграло мужское: «А он, что ли, не защитник?» Дмитрий повёз на СВО гуманитарку, а через шесть месяцев подписал контракт, и уже Анна начала искать пути, как попасть за ленту, чтобы увидеть мужа и брата. Сначала она съездила в белгородское приграничье, потом в Сватово, потом закрыла салон и стала волонтёром.

У неё на шее жетон с молитвой: его покупали брату перед отправкой на СВО, а он оказался двойной — он взял один, Анна другой. И по жетону тоже она когда-нибудь узнает его — они идентичны. Андрей остался под Кондрашовкой. Ушёл на штурм и получил ранение — отрыв стопы. Командование сообщило Анне, что вместе с товарищем он спустился в нору. Она привезла в часть упаковки сушёной колбасы и протеиновые батончики для «птиц», которые полетят к брату. Андрей провёл в норе девять месяцев. Командиры держали с ним связь по рации и, жалея Анну, записывали с рации его голос на телефон. «Всем привет, — передавал он. — У меня всё хорошо. Рана затягивается». Через девять месяцев до него добралась чужая «птица», а ещё через пару дней она добила его товарища. «Может быть, Господь дал ему это время? Может быть, ему нужны были эти девять месяцев, чтобы переродиться для Господа?» — поднимает она на меня посветлевшие от боли глаза. Я замечаю у неё в ушах серёжки расцветки нашего флага.

— Анна, — говорю я, — в детстве вы с братом слушали истории про деда, смотрели фильмы про войну. Мы все тогда думали, что быть патриотом легко, ведь за нас всё уже сделали наши деды. А если бы вы в 2022-м, когда Путин объявлял СВО, знали, что быть патриотом в современном мире — это девять месяцев просидеть в норе с оторванной стопой, вы бы поддержали начало СВО?

Анна смотрит куда-то в сторону, и её взгляд становится жёстким и одновременно пронзительным.

В последнее время так много говорят об этом «славянском взгляде», разные блогеры пытаются его воспроизвести. А воспроизвести его на камеру по желанию невозможно. Славянским взглядом может посмотреть Анна, родители которой бросились к деду в братской могиле водить рукой по его имени и брат которой остался в норе, а она все девять месяцев кружила над ним, как большая бесплотная птица, выискивая способы его спасти. Такой взгляд мог быть у её брата, когда он говорил: «Всё хорошо, рана затягивается», — и таким же он наверняка посмотрел на «птицу»-убийцу.

Такой взгляд не сыграешь, его надо прожить и вытянуть — как родословную, из себя как из глубины веков.

— Ничего бы не изменилось, — тряхнув головой, наконец говорит Анна, качаются её серьги. — У меня ведь в поездках тоже не всё гладко. Я как-то загрузила машину с утра, поехала из Калуги. Приезжаю в Курскую область, еду по трассе — и вдруг понимаю: что-то не так. Еду, сама с собой разговариваю: «А не попала ли ты на трассу, которая обстреливается? А не повернуть ли назад?» Но я уже много проехала, и ехать назад было бы так же опасно. И муж с ребятами уже вышли меня встречать. Они будут ждать, а я не приеду? А у меня ещё была икона Калужской нашей Богоматери, я её всегда на панель ставлю, когда еду. Я ехала вперёд и молилась. Блокпосты были сожжены, я встретила догоравшую продуктовую фуру. Въехала в Рыльск — маленький уютный город. Там были прилёты. Пошли блокпосты с солдатами, и они мне только махали: «Езжай, не останавливайся». А на последнем меня остановил сотрудник военной полиции: «Вы откуда?» — «Из Калуги». — «А через что ехали?» — «Через Рыльск ехала». — «Понял. Счастливого пути! Вы что, отчаянная?» — «Да я ж с Богородицей!»

У Анны трое детей. Вся атмосфера в доме пропитана разговорами о войне. Но, если б не война, она, может быть, заморочилась бы и оформила себе какие-нибудь социальные льготы как многодетная. Но у них с мужем никогда не было времени на эту бумажную волокиту. И вообще, история СВО для неё — это больше не история страны, а история рода, семьи. У неё, у сестры, у Андрея, у её детей — ДНК того деда из братской могилы. А из этой любви к роду проистекает любовь к стране, и всё заплетается в один комок. И никакая она не владелица салона красоты. Салон красоты — это что-то про красивых людей с красивой жизнью. А она всегда была хозяйкой простой парикмахерской, в которую ходили простые люди. В эту профессию она больше не вернётся. У неё другие мечты: чтобы дети не знали войны и чтобы, когда вернётся муж, они построили дом. Съездили на Алтай — там их корни. Пойдут внуки, Анна будет ими заниматься, и, конечно, она поедет с детьми и внуками к норе, где сейчас лежит её брат. Точку-то она знает точно. И проведёт там рукой по земле.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.