Лимонад попивая
об «испанском» стихотворении Николая Асеева
90 лет назад Испания полыхала огнём праведным. Не тем, что ныне. На землях её сошлись в смертельной схватке и тьма и свет, и разум и безумие. То была одна из генеральных репетиций сошествия ада на землю. То была репетиция воинств сатаны, очаровавших сердца людские и сделавших их обладателей всего лишь прямоходящими, но никак не мыслящими существами.
«Многие считали, что у них нет перспектив»: как франкисты захватили власть в Испании
Франкисты против республиканцев.
И нет той войне конца и посейчас.
И есть в ней особые герои.
Гарсиа Лорка, поэт и певец своей Родины, её художник и её драматург. Что драматург, то особенно важно — не сойти нам со сцены мирового спектакля, пока полыхает над нами солнце и жив звёздный круговорот. В августе 1936-го Лорка испил чашу сопричастности временам до дна — франкисты его расстреляли. Буднично так, как и положено будничным прямоходящим. И ещё лет через 25, когда утомлённый бесчисленными кровавыми добродетелями Франко решил, что уже совсем ничто ему не угрожает, — стихи и песни Гарсиа Лорки вновь ушли в печать, с особо тщательной цензурой. Притом отметим: из обихода народного все эти годы они никуда и не выходили.
Почему ж ты, Испания,
в небо смотрела,
когда Гарсиа Лорку
увели для расстрела?..
Что ж вы руки скрестили
и губы вы сжали,
когда песню родную
на смерть провожали?!
Примерно в это же время, в конце 1950-х, по-настоящему и фигура, и величина советской поэзии Николай Асеев пишет стихотворное посвящение испанскому своему собрату — «Песнь о Гарсиа Лорке». Строчки, как вы понимаете, — они именно из него.
Как это всё и странно, и страшно... На одном краю земли фашиствующее чудовище, мерзкая гадина, счастливо пережившая бури истории, обожравшаяся мясом человеческим, самодовольно затихает в пароксизме сытого довольства. На другом краю земли, где свет был сбережён и сама жизнь — в высшем её понимании — была спасена, поэт поэту шлёт поклон — словно мост над вечностью.
Увели не к стене его,
не на площадь,
увели, обманув,
к апельсиновой роще.
Шёл он гордо,
срывая в пути апельсины
и бросая с размаху
в пруды и трясины…
Асеев — лефовец, соратник Маяковского, боец литературного фронта, призванный в Москву самим Луначарским ещё в 1922-м, понимал, где проходит та грань, что отделяет всех нас от смертного мрака. Асеев умел в смыслы. Асеев одним росчерком пера ставил на место должное и нас самих — и наши души. Вчитайтесь. Просто в него вчитайтесь...
Будто с неба срывал
и кидал он планеты, —
так всегда перед смертью
поступают поэты.
А жандармы сидели,
лимонад попивая
и слова его песен
про себя напевая.
Ныне Испания... Да бог с ней, с Испанией. Республиканцы той войны для каждого из нас, для каждого из тех, кто не превратился в прямоходящее бессмысленное, — живы. Как жив и Гарсиа Лорка. Да только вот в чём беда — жив и выродок Франко. Жив и ворочается нетерпеливо в смрадном своём упокоении.
Ибо всякому Франко дьявол с удовольствием превеликим протягивает руку. Мол, выбирайся да отряхивайся, чего уж там! Эполетов новых понаделаем! Пора в строй! Пора морить человеков, да побольше!
Пора морить человеков...
Оглянитесь — тьма предчувствует новый пир...
Потому важны нам, в особенности в дни и годы такие, поэты. Потому снова и снова про строчки Асеева. Про стихотворение его, от которого стыдно и глаза прятать некуда. То... которое прям про нас, сегодняшних.
Вчитайтесь в него, просто вчитайтесь.
— Ещё за деньги люди держатся,
как за кресты держались люди
во времена глухого Керженца,
но вечно этого не будет.
— Ещё за властью люди тянутся,
не зная меры и цены ей,
но долго это не останется —
настанут времена иные.
— Ещё гоняются за славою —
охотников до ней несметно,—
стараясь хоть бы тенью слабою
остаться на земле посмертно.
— Мне кажется, что власть и почести —
вода солёная морская:
чем дольше пить, тем больше хочется,
а жажда всё не отпускает…
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.