«Украина себя лишает не просто русскоязычного пространства. Она уничтожает собственную культуру, потому что крупные сложившиеся авторы не научатся писать на украинском (а если начнут переучиваться, язык их значительно потеряет), и отрезает своих детей от существенной части литературы вообще».
«По чьему заказу устранили Парубия, в сущности, не столь важно. Вот он, этот человек, сотворивший столько зла, лежит на асфальте, вывалив из штанов голое пузо. Теперь он никто и ничто».
«Мы много говорили о том, что самое тяжёлое для военмеда. Ярик сказал, что очень сложно, когда к тебе привозят друга или старого товарища. Сразу становится страшно сделать что-то не то, начинаешь вспоминать всё как по книжке, теряются куда-то выработанные рефлексы. Из технически сложного — подъезжать к позициям эвакуации. Потому что, как только враги видят медицинский крестик, машину сразу пытаются уничтожить».
Никакой пропагандой, никакой военной техникой. Да господи боже мой, даже если всех наших солдат перебить, деды пойдут воевать, не то что первую Чечню — Афган прошедшие. Единение. Вот оно что. Нас хотели раздробить, разъединить, а получилось единение.
«Не бывает атеистов в окопах под огнём — и на втором этаже базы оборудована молельня, в которой коптят лампадки. Я захожу туда, но там кто-то молится. Узнаю, кажется, парня, про которого говорили, что он завтра отправится на БЗ. Выхожу. Думаю: успею ещё. Но я не успеваю посетить молельню в этот приезд, а в следующий раз, когда я приеду в «Оплот», не будет уже не то что молельни — не будет Изюма».
«Это огромная помощь со стороны России для нас. Но мужики должны оставаться здесь, даже если эти мужики в юбках», — говорит глава Общественной палаты Александр Кофман. А тем временем война подбирается всё ближе к российской границе. Пока готовился этот материал, ВСУ нанесли удар по погранпункту ФСБ РФ в Ростовской области. До этого несколько снарядов прилетало на территорию России, однако в голую степь либо в заброшенные дома. Сейчас — другая ситуация».
