«Перекупщики, полсотни тысяч за билет, аншлаги на конец марта — это всё про голод по настоящему театру. После тюремных приключений Ефремов стал трагичнее: москвичи хотят увидеть, как он, потерявший в 2025 году двух своих бывших жён, сыграет боль, вину, любовь — то, что прощаем в нём самом. Ажиотаж — это не хайп, а исповедь».
«В «Один дома» нет злости. Есть вера, что добро, ум + находчивость победят грубую силу. Этот тон близок нашему менталитету, где даже самый абсурдный сюжет превращается в притчу о взрослении. Интересно, что то же самое произошло и с «Красоткой». Американцы видели в ней романтическую сказку про социальную мобильность. Мы — историю о падении, раскаянии и человеческом спасении. Неслучайно она отзывается в нас как переосмысленный Достоевский. Так через фильмы 1990-х случился культурный обмен, о котором никто не договаривался. Американское кино подарило нам красивое зеркало, в котором мы увидели себя — самостоятельных, весёлых, упрямых».
«133 выпуска, 145 часов... Это не сериал. Это параллельная вселенная, в которую можно было уходить каждую неделю. Больше, чем «Игра престолов» и «Доктор Кто», вместе взятые, по длительности! И что? А ничего. Нет архива. Нет плёнок. Величайший хит советского ТВ стёрт материально, но жив в коллективной памяти. Это прекрасная метафора. «Кабачок» был призраком, миражом. Проект был цифровым до появления цифры. Вирусным мемом до появления мемов».
«Актуальность Шагала — в торжестве ностальгии как формы сопротивления. Мы все сегодня беженцы: кто из прошлого, кто из будущего, кто из самой реальности в виртуальность. Шагал же показал, что ностальгия не слабость, а сверхсила. Автор плафона парижской Оперы, унесённый ветром истории, не забыл запах печей родного дома, тепло субботних свечей, мычание коровы под луной. В эпоху, когда нас заставляют жить вечным «сейчас», его картины — напоминание: без корней парение превращается в падение».
«Вот он — юбилей. 80 лет. В эпоху, когда эстрада умерла, сатира заместилась стендапом, а публичная речь стала либо пропагандой, либо криминалом. Что может сказать Хазанов сегодня? Его старые монологи звучат зловеще актуально. Его студент, который учит бессмысленные фразы, чтобы его оставили в покое, — это портрет современного человека. Хазанов в свои 80 лет — это не просто живой классик. Это памятник самому себе, воздвигнутый при жизни».
«Так кого же мы хоронили десять лет назад? Мы хоронили двух Рязановых. Одного — гениального лирика, создавшего мир, куда мы уходим от ужаса реальности. Другого — заблудившегося интеллигента, не узнавшего в лице ельцинизма той самой Мымры, с которой он когда-то учил нас бороться».
