«Гляньте, каков он, этот Шварц. Всякое в жизни своей повидал: и Гражданскую, и Великую Отечественную, и блокаду, и зажигалки на крышах. Голодал, холодал, света белого не видел. Был подмастерьем у молодого Корнея Чуковского и проходу никому не давал, остротой ума наповал всякого сражая».
«Ныне Испания... Да бог с ней, с Испанией. Республиканцы той войны для каждого из нас, для каждого из тех, кто не превратился в прямоходящее бессмысленное, — живы. Как жив и Гарсиа Лорка. Да только вот в чём беда — жив и выродок Франко. Жив и ворочается нетерпеливо в смрадном своём упокоении. Ибо всякому Франко дьявол с удовольствием превеликим протягивает руку».
«Ему было дело лишь до обездоленного человечества. До тех, кто с первого вздоха был поражён чумой согбенной спины. До тех, кто из поколения в поколение влачил жалкое существование своё лишь потому, что так угодно было жиреющим от крови упырям. В тех самых сумрачных замках».
«В 1968-м, когда Паулс 32 лет от роду сочинил мелодию на стихи своего друга-поэта Альфреда Круклиса и родилась песня «Синий лён», никто нынешними мегагалактическими вопросами в прибалтийских республиках озабочен не был. Граница была на всех одна, и была она на надёжном замке».
«17 июля 1944-го, когда бушевал на землях освобождаемой советской Белоруссии «Багратион», когда красно-пролетарская кувалда плющила вермахт, ровно как паровой каток, случайные лопухи на обочине — фрицы — непринуждённо вальсировали по улицам столицы первого в мире государства рабочих и крестьян. Вальсировали под охраной шашек наголо, вальсировали под охраной штыков НКВД».
«В том и фокус поэтический, что верим мы Маяку. Верим не за-ради веры. Верим, потому как душа болит. О несбывшемся возможном. О флагмане всех людей труда, не в ту гавань однажды зашедшем, да и осевшем до времени на мель. О звёздах — на ладони, на картах навигационных. О том, как дотянуться до неба, ведь были ж у нас руки-крылья, были и пламенные моторы в груди».
