«Говорил мне умереть»: органы опеки в Японии забрали у россиянки сына и передали мужу

Москвичка Анастасия М. познакомилась со своим будущим мужем Кадзуки в 2013 году через соцсети: она учила его английскому и русскому языку, он её японскому. Дружеская переписка переросла в романтические отношения, девушка летала к возлюбленному в Японию, познакомила его с родителями.

В 2017 году пара поженилась, и россиянка переехала в Японию как супруга гражданина этой страны. Через несколько месяцев после свадьбы муж запретил Анастасии работать, вместо этого предложил сосредоточиться на семье, а также иногда заниматься волонтёрством.

В 2019 году Анастасия устроилась переводчиком в полицию, потом пришлось сделать перерыв в работе: в 2023 году у супругов родился сын Кай. Осенью 2024 года россиянка стала преподавать английский язык в той же колледже, где работал и её муж.

Взаимоотношения между супругами ухудшились около пяти лет назад. Как рассказала RT Анастасия, муж проявлял к ней физическую и психологическую агрессию, но каждый раз после вспышек гнева просил прощения, поэтому пара на время мирилась, а женщина не обращалась в госпиталь для фиксации побоев.

«Он перестал улыбаться, практически не общался со мной, не смотрел на меня. Муж мог бить по стенам, по полу и говорил мне умереть. Мне было так плохо от происходящего и в целом тяжело находиться в доме, что я выходила на балкон подышать, чтобы успокоиться. В то же время он провоцировал меня и хотел, чтобы я совершила суицид. Рождение Кая ситуацию не улучшило. К сожалению, ребёнок был свидетелем наших конфликтов», — рассказывает россиянка.

У сына Анастасии японское гражданство. По словам женщины, она начала процесс оформления российского гражданства для Кая, для чего летом 2025 года приезжала в Москву, но не успела завершить эту процедуру.

«Ударил в грудь»

По словам Анастасии, осенью 2025 года, когда супруги уже не жили вместе, Кадзуки забрал их общего сына без её согласия и уехал в неизвестном направлении, параллельно угрожая женщине в сообщениях. Анастасия обратилась в полицию и органы опеки, и только после этого муж разрешил ей видеться с Каем, и то — лишь под его надзором. При этом полиция, приняв к сведению информацию о случаях домашнего насилия, в октябре 2025 года рекомендовала Миньковой переехать в другой город, рассказывает собеседница RT. Россиянка решила перебраться с сыном к подруге другую префектуру.

• © Из личного архива

«Я боялась за жизнь сына и за свою, и мне действительно посоветовали срочную эвакуацию. Перед тем, как забрать ребёнка, я уведомила о своих действиях полицию и Центр женщин. Поскольку все были в курсе, вопросов ко мне не было. А Кадзуки сразу стал звонить в полицию», — поясняет Анастасия.

На то, чтобы выследить собеседницу RT, её мужу потребовалось чуть меньше месяца, продолжает она: «Я шла из магазина, в одной руке продукты, другой держала сына. Я видела, что какой-то мужчина идёт в моём направлении. Я не знала, что это муж. Вдруг он ударил меня в грудь и попытался вырвать у меня из рук Кая, чтобы с ним сбежать. Но я сумела удержать ребёнка».

Свидетель этой сцены, случайный прохожий, сообщил об этом в полицию. В тот же день и Анастасия, и её супруг получили уведомление о временном помещении ребёнка в детский дом в связи с подозрением на жестокое обращение.

«За нами приехала полиция. Сотрудники отвезли нас в отделение и начали допрашивать по отдельности. Муж им вообще сказал, что я изнасиловала ребёнка. Поскольку камеры отсутствовали в месте, где всё это произошло, они не знали, кому верить, и приняли решение отправить ребёнка в детский дом. После этого полицейские пошли со мной в квартиру подруги, где мы жили, чтобы забрать вещи сына. Вместе с сотрудниками мы поехали в детский дом на служебной машине. Так у меня забрали ребёнка. В самом страшном сне я не могла представить, что полиция просто не будет меня защищать. Произошла абсолютно дикая ситуация, которую я даже не могу логически объяснить», — вспоминает Минькова.

«Сыну нужна мама»

Кай должен был находиться в детском доме около двух месяцев, однако уже через месяц Центральный детский консультационный центр города, куда уехала Анастасия, после проверки условий воспитания ребёнка решил вернуть мальчика отцу. При этом жильё, которое арендовала россиянка, по её словам, уполномоченные органы даже не посмотрели.

Анастасия настаивает на повторной проверке. В качестве доказательств того, что находиться с отцом сыну небезопасно, женщина предоставила председателю городского совета фото пробитых супругом стен, оставленных им на её теле синяков, а также скрины его сообщений с угрозами. Собеседница RT также говорит, что органы опеки в префектуре, где живёт Кадзуки, заверяли её, что проверки условий проживания сына будут проводиться регулярно. Однако, со слов Анастасии, приходили они пока что только однажды, в декабре.

Сейчас Кадзуки, по словам женщины, отказывает ей во встречах с сыном и не присылает его фотографий. При этом никаких оснований для этого нет, поскольку они не в разводе, а значит, оба могут видеться с ребёнком, подчёркивает россиянка.

«Более того, когда я пришла в детский сад, воспитатели мне не дали увидеться с Каем. Оказалось, муж им запретил. Они поверили ему без каких-либо доказательств. Я понимаю, что это звучит как идиотизм, и в России бы точно такого не случилось, — вздыхает Анастасия. — Сыну всего лишь два года, ему нужна мама, у нас очень сильная связь, которой его сейчас пытаются насильно лишить».

Россиянка говорит, что не хочет войны с мужем, несмотря на его агрессивное поведение в прошлом: «На первом плане у меня — безопасность ребёнка. Его же стратегия — отнять сына и не давать мне с ним видеться, без переговоров и компромиссов. Моя мама, друзья и мои студенты очень поддерживают меня морально. Все шокированы случившимся. Многие даже не знают, как реагировать на поступок Кадзуки, настолько эта ситуация не укладывается ни у кого в голове».

«Лишена информации о ребёнке»

Решение органов опеки оставить ребёнка с отцом Анастасия объясняет тем, что Кай родился и вырос в префектуре, где в настоящее время проживает её муж. Женщина полагает, что её положение могли посчитать нестабильным: она ещё не успела поменять супружескую визу на рабочую, относительно недавно переехала в другую квартиру и поменяла работу.

«Думаю, что причина ещё и в том, что я — иностранка, а муж — японец. Хотя по факту ребёнку есть где жить и что есть, я хорошо зарабатываю, а контракт в детском саду для ребёнка я также оплачиваю», — перечисляет она.

Женщина планирует подать два иска в суд: чтобы стать главным опекуном ребёнка и чтобы развестись с Кадзуки. «В Японии чем дольше ребёнок находится с одним родителем, тем сложнее второму добиться встречи с ним. При этом факт насилия или агрессии в отношении близких часто не учитывается, даже если есть неопровержимые доказательства. Маловероятно, что Семейный суд Японии будет серьёзно воспринимать такие аргументы, — объясняет Анастасия. — Сейчас я разбираюсь с исками, а этот процесс занимает несколько месяцев. В приоритете у них — состояние ребёнка, поэтому они часто стремятся оставить его в привычной среде, то есть тому, с кем он дольше жил».

По словам россиянки, сейчас всё общение с супругом ограничивается только обсуждением судебных разбирательств, а не состояния общего сына: «Я лишена любой информации о своём ребёнке. Родственники мужа никак не реагируют на происходящее, хотя я была знакома с ними 10 лет. Конечно, лучший выход из этой ситуации — всё сделать через суд, чтобы мне вернули ребёнка, или муж дал мне встречаться с сыном. Я понимаю, что для Кадзуки репутация, как и для всех японцев — это святое. И, рассказав о случившемся, я могу её испортить. Но я готова идти на риски. Я готова на всё ради своего ребёнка».