Почему рабочие завода говорят, что испытывают счастье

По дороге из Москвы на завод читала заметки о его истории в старых журналах. Я ехала туда, чтобы проинтервьюировать с десяток рабочих, понять их мотивацию работать на заводе сейчас, когда молодые мечтают быть блогерами, а людей физического труда сразу записывают в неудачники. Мне даже вспомнилось, как однажды я побывала в доме тиктокеров. Вот так же брала углублённые интервью у блогеров и услышала, как пугает их руководство: «Будете плохо работать — пойдёте на завод!» Тиктокеров передёргивало от страха.

Также по теме

В России рабочие специальности вошли в топ самых высокооплачиваемых

В феврале 2026 года на российском рынке труда зафиксирован рекордный рост зарплат для представителей рабочих специальностей.

В дороге у меня было достаточно времени, и я читала о жизни завода в 1941-м. Тысячи рабочих ушли добровольцами на войну, тысячи остались у станков. В конце 1941-го линия фронта проходила чуть ли не по заводской территории, рабочим было нечего есть, их кормили клеем и бараньим жиром, которым смазывали станки. В цеха постоянно прилетали снаряды, но люди продолжали делать свою работу. После прилёта сразу же появлялась санбригада и уносила раненого или убитого. Только покосившись в ту сторону, люди продолжали работать. Зимой 1942-го их пальцы прилипали к ледяным механизмам, они шли на работу, шатаясь от голода, но производство не останавливалось: оно нужно было для Победы. И тогда мне в голову вкрался другой вопрос: а что, если бы ситуация 1941-го повторилась, были бы современные рабочие способны на такой же подвиг?

Разговаривать с рабочими непросто. Практически десятилетиями на таких предприятиях «говорящей головой» был только директор: он общался с прессой, а простых сотрудников не допускали до этого ответственного дела. Люди ужасно смущались и переживали, что сейчас скажут что-то не то и навредят. Но я начинала говорить о «Книге Памяти», хранящейся на заводе — в неё вписаны имена всех добровольцев и работников, погибших на рабочем месте. Это тысячи имён. И первым делом, зайдя на завод, я попросила отвести меня к этой книге и водила пальцем по строчкам: «Абальянов Алексей Иванович, клепальщик, 1913—25.06.1941», «Антоненко Степан Иванович, слесарь, 1914—03.11.1941», «Иванов Павел Алексеевич, шишельник, 1910—23.06.1941»...

Инженер, который говорил со мной первым, сказал, что историю завода он знает и знает её с детства — здесь работает его мать, она водила его сюда маленьким. Блогером он быть не хотел, ему нравится чертить и добиваться целей, которые ему ставит начальство.

Но он всегда добавляет к этой цели надстройку — свою цель, то есть по собственному желанию из азарта повышает планку и, когда достигает её, испытывает счастье, чувствует себя на пике интеллектуальных возможностей.

Одним словом, живёт и развивается, и ему нравится чувствовать это развитие, особенно если это развитие происходит внутри развития страны. Но всё это эго, а что касается патриотизма, то ему лично далеко до тех, чьи фамилии занесены в «Книгу Памяти», он бы так не смог: «Но если вы спрашиваете, побегу ли я с завода, то нет. У меня тут мать, с детства это мой дом». Он добавил, что не хочет выглядеть как те, кто побежал в 2022-м. Он их не осуждает, но и не уважает.

Маляр, девушка 23 лет, просто расплакалась, когда я вкратце пересказала ей историю завода. «Вот это раньше были люди!» — восхищённо сказала она.

До завода она работала в Макдоналдсе несколько лет и ушла оттуда, потому что не видела результатов труда.

Туда пришла за подружкой: ей казалось, что круто работать вместе. Но постепенно она начала тосковать, и отец сказал ей: «Знаешь что? А переходи к нам на завод. Я тебя сам всему научу. Будет тяжело, но потом привыкнешь — и понравится».

Также по теме

«Господь, если ему это надо, сводит добрых людей вместе»: волонтёры делают уникальные защитные изделия для бойцов СВО

Волонтёры из столичного района Ново-Переделкино четвёртый год изготавливают и отправляют на фронты СВО средства защиты собственной...

В первые месяцы на заводе ей действительно было очень тяжело: маляр на судах вообще не женская работа. Со школы маляр мечтала быть блогером и даже купила камеру, чтобы снимать. Она мечтала начать вести свой блог, но так и не сумела понять, зачем выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение. Что-то внутри как будто не давало переступить этот порог. А однажды она красила судно, начиналась весна, и она вот так повернулась к берегу и увидела цветочек в луче солнца. «Вот оно — счастье», — подумала она и тут же решила поделиться им со всеми, но что-то её удержало.

Я спросила её, побежит ли она с завода, если война. «Так у меня ж здесь папа, — ответила она. — Куда нам бежать? Будем, как все, ходить на работу».

А вот сварщик ручной сварки 5-го разряда, отец семерых детей, очень смутился, когда я спросила, согласился бы он сидеть дома с детьми и не работать, если б ему платили такие же деньги. «Может, и согласился бы», — сказал он. Но, с другой стороны, у него тут, на заводе, работает сын. Как сына оставить? И как не слушать сварку? «Сварка поёт, — сказал он, — и на разных деталях она поёт по-разному. Я люблю слушать мелодию сварки — она всегда звучит во мне. Не знаю, смогу ли без этого». Он добавил, что испытывает прилив счастья, когда корабль отчаливает, а он стоит на берегу и смотрит на эту мощь. «От чего счастливы? — спросила я. — Ведь этот корабль вам не принадлежит, вы даже его не увидите больше никогда. И не вы один трудились над ним». «А всё равно и моя лепта в нём есть, — ответил он. — А ну-ка, если бы в нём были плохие швы, далеко бы он уплыл?» «Значит, для вас важно оставить после себя след?» — уточнила я. «Да, — ответил он. — К нам приходят стажёры, и из десяти остаются трое. Но трое — это те, которые быстро понимают, что тут есть возможность оставить свой след».

Также по теме

В Тюменской области вакансия мастера строительных работ стала самой прибыльной

В Тюменской области вакансия мастера строительных работ с доходом до 160 тыс. рублей в месяц стала наиболее высокодоходной в начале...

Он добавил, что, конечно, следит за своими кораблями по новостям и интернету и очень переживает, когда те попадают в неприятность.

Фрезеровщик говорил, что его отец построил дом, сколотил сам мебель. Внуки до сих живут в этом доме. Дед оставил для внуков след. Но ведь и ему хочется оставить свой след: «Взять, к примеру, «Илью Муромца». Любимчик. Видели, какой он мощный корабль? Не видели? Ну и зря. А всё равно представьте: стоите вы на берегу, а он отчаливает: «Пошёл, «Илюша», пошёл». И такая мощь, такая красота. А вот придёт «Илюша» к чужим берегам, выйдут иностранцы и спросят: «Это кто создал такую мощь? А-а-а, русские… Да, русские могут». А ты ж русский, «Илюша» твой — такой же прямой, как ты. Все русские — прямые, вот так не ходим». Фрезеровщик показал зигзаг рукой. «И моя лепта в этой мощи есть», — пряча восхищённый взгляд, сказал он. Я спросила его, побежит ли он с завода, если война. Сварщик ответил: «Как наши предки, я, конечно, не смогу. Но и я не мальчик, чтобы бегать».

Также по теме

Дела кузнечные: как древнее ремесло живёт в современной России

На недавнем заседании Совета Федерации председатель Валентина Матвиенко призвала привлечь малый и средний бизнес к ковке гвоздей. Для...

Трубопроводчик 28 лет мечтал стать блогером. Вернее, он мечтал о красной Ferrari. Он не хвастать этой машиной хотел — ему просто нравится её механика. Но теперь он понимает, что у него никогда не будет Ferrari, и мечтает о понятных вещах — о квартире, о детях. Со своей зарплатой он, понятное дело, на квартиру не накопит — придётся брать ипотеку. Наверное, если бы ему повезло с блогерством, он бы купил квартиру быстрее, но сейчас, поработав на заводе, он не верит, что блогерство подарило бы ему такие всплески счастья, какие есть здесь. «А в чём счастье?» — спросила я. — «А в том, что, когда твой корабль уходит по воде работать, ты стоишь, смотришь и понимаешь, что душу вложил в него». «А что такое вложить душу?» — спросила я. Трубопроводчик замялся. Конечно, вопрос очень сложный. «Ну слушайте, — наконец сказал он. — Когда я работаю на судне, я какие только позы не принимаю, в какие только щели не приходится залезать. Но я делаю на силе воли». «Вы хотите сказать, что бывает такой тяжёлый физически труд, который исполнить невозможно, если не подключить к делу силу воли, дух, душу, не сказать себе: «Я должен. Надо»?» — спросила я. «Да, Родине надо, — ответил он. — Без этого не осилить».

Только двум из собеседников я не сумела задать вопрос «Вы остались бы на заводе, случись война?». У сборщика корпусов только что единственный брат, младший, погиб на СВО, и он молчал, мрачно глядя в одну точку при любом упоминании СВО. Я подумала, что у тех, кто выходил в 1941-м и 1942-м сюда на работу, ел клей и прилипал пальцами к станкам, наверняка был такой же взгляд. А инженер спешил в роддом: у него родился ребёнок.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.