Прошлое в соседней комнате
почему новое поколение угорает по ретро
Они везде. Во всех запрещённых и не очень соцсетях — видео про то, как зумеры прутся от концертов Chemical Brothers или Moby, от саундтрека к Blade, от старых фильмов и видео. Наш отечественный аналог этого безумия — Таня Буланова или Надежда Кадышева, на выступлениях которых зажигают парни и девушки, годящиеся обеим во внуки. Ваш покорный недавно наблюдал за тусовкой зумеров, которая совершенно серьёзно, как это сейчас модно говорить, «неиронично» слушала русский шансон, то бишь блатняк, и подпевала. Да, они знали наизусть все слова!
Надежда Кадышева, кнопочные телефоны, советские фильмы: почему зумеры ностальгируют по времени, в котором не жили
Признаю: нам, 40-летним миллениалам, неплохо живётся в этом мире. Мы, грешные, когда были юны и глупы, смеялись над «отсталыми» вкусами наших родителей. Они, люди послевоенного поколения, были «другими» — а значит, «им нас никогда не понять». Но мой сын-подросток слушает примерно ту же электронную музыку, которой мы обменивались на дисках и кассетах, а на его компьютере — эмулятор игровых консолей моего детства типа Dandy или Nintendo. Они не смотрят на нас как на динозавров — а наоборот, с удовольствием просятся с нами на прогулку в наш парк юрского периода.
«Парк» здесь — ключевое слово. Ещё в 1984 году американский философ и культуролог Фредерик Джеймисон написал книгу «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма», в которой подробно описал этот эффект. Джеймисон утверждает, что для современного человека время («когда?») окончательно превратилось в пространство («где?»). История больше не стрела, летящая из прошлого в будущее, но здание вроде отеля, в котором все времена существуют одновременно. Исторические эпохи в этом отеле — всего лишь комнаты, оформленные в разных стилях, а гость свободно может переходить из одной в другую, когда ему захочется.И именно поэтому в плейлисте современного зумера рэп 2020-х соседствует с техно 1990-х, советскими ВИА 1980-х и вечным Аркадием Северным. Да, книге Джеймисона уже больше 40 лет — но примерно столько и надо, чтобы подмеченная тенденция оформилась и стала мейнстримом.
Что в этом плохого? Да в общем, ничего. Есть издержки — например, поверхностность восприятия. Сталинское и брежневское правление, перестройка и дикий капитализм 1990-х — это больше не исторические события со своими социальными процессами, драмами, победами и поражениями. Это набор ярких картинок, звуков, стилей, любой из которых можно примерить на себя — но и только.
Любое прошлое в таком обезжиренном виде кажется милым и безопасным, и это ещё одна причина массовой популярности ретро. Наше настоящее турбулентно и непонятно, а будущее тёмно. Так что нет ничего удивительного в желании как можно дольше оставаться в отеле с красивыми и разнообразными комнатами — лишь бы не выходить наружу.
Но разумеется, даже в этом нет ничего оригинального. Belle Époque, существовавшая сто лет назад, на сломе XIX века и перед великими потрясениями века XX, грешила ровно тем же: эклектикой и историзмом. То время называли Fin de siècle («конец века»), предполагая, как и сейчас, что всё уже было, ничего нового не предвидится, а наша судьба — бесконечно повторять уже однажды сделанное. Мы, люди XXI века, знаем, насколько грандиозным было это заблуждение.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.