«Давность образования следов значения не имеет»: как криминалисты находят улики на местах жестоких преступлений

«Тяжело смотреть на место преступления»

В ноябре 2025 года коммунальщики, чистившие Гольяновский пруд в Москве, обнаружили детский ранец. Когда они открыли его, то увидели внутри отрезанную голову ребёнка. Эксперты установили, что мальчик был убит не более двух суток назад. Оперативники начали изучать видео с камер наблюдения и опрашивать местных жителей, но уже через несколько часов получили сигнал из Балашихи: там пропал шестилетний мальчик. Об этом сообщила его бабушка: якобы внука вывел из квартиры отчим, и больше ребёнка никто не видел.

Криминалист Роман Исаев приехал на адрес вместе со следственной группой. Кухня была идеально вымыта, но он обработал всё помещение специальным реагентом.

«Я вспомнил, что ещё в 1950-е у нас были разработан свой реактив, но применять его сейчас нельзя: он уничтожает групповые характеристики ДНК, то есть группу крови и резус-фактор, — рассказывает собеседник RT. — Я реанимировал состав реактива, и мы начали делать опыты: раститровали кровь (применяли метод количественного анализа, предназначенный для определения точной концентрации неизвестного вещества. — RT), опрыскивали её составом разной концентрации, выделяли ДНК и смотрели, насколько она деградирует. В итоге нашли оптимальный вариант, даже научную статью потом выпустили. И убийство в Балашихе — хороший пример применения нашего реагента».

В итоге, несмотря на все старания убийцы, Роман обнаружил следы крови около холодильника, сделал смывы и отправил их в лабораторию. Всё сошлось: именно в этом помещении женщина расчленила собственного сына. «Замытая кровь, которую просто так не увидишь, после реагента даёт свечение. Мы затемняем помещение, и она буквально сияет», — объясняет Исаев.

Сотрудники управления криминалистики СК всегда выезжают на места преступлений, где жертвами стали дети. Так Роман отправился в Псковскую область, где 31 декабря 2023 года пропала девочка. «В реке нашли её куртку со следами спермы, — вспоминает старший инспектор. — Тело девочки обнаружили только в феврале: убийца сбросил его в глубокую яму, всё засыпало снегом, а потом ударили морозы. Сперма вообще такая штука… живучая. Ещё в XIX веке, знаете, как её искали на ткани? Капали серную кислоту — материал расползался, а сперматозоиды оставались. Так и в псковском случае: снег, мороз, вода — ничего не повредило следы».

Кроме традиционной генетической экспертизы, были использованы биологические микрочипы для установления черт внешности преступника, продолжает эксперт: «Это миниатюрные аналитические матрицы для высокоточного молекулярно-генетического анализа. Они позволяют определить внешность, пол и происхождение человека по микроскопическим следам ДНК с точностью до 99,6%. В итоге по следам спермы удалось вычислить преступника».

• © RT

Как рассказывает Роман, когда дело касается детей, в СК все работают на 100%: «Подгонять никого не нужно, не спим, не едим. По детям работают все. Тяжело смотреть на место преступления и представлять, что должно случиться в голове у человека, чтобы он мог такое совершить. Я вообще считаю, что любое жестокое преступление — это какая-то аномалия... В голове не укладывается, как такое можно совершить. Это самая морально сложная часть моей работы».

«Отключаешь эмоциональную часть»

До Следственного комитета старший инспектор первого отдела технико-криминалитического управления Главного управления криминалистики Роман Исаев 20 лет работал в МВД. Его общий стаж — три десятилетия.

«Когда я поступал в МВД, меня в первую же неделю отправили работать в морг, — вспоминает он. — У нас был медико-биологический отдел. Занимались, в частности, восстановлением прижизненного облика по черепу. И вот меня отправили описывать всё, дактилоскопировать трупы. Сказали: «Выдержишь — будешь у нас работать». Ну в первый день тяжело было на это всё смотреть. Мы сами занимались очисткой черепов, работали с отсечёнными кистями рук… Чтобы с этим справиться, нужно смотреть на тело не как на человека, а как на объект исследования. Отключаешь эмоциональную часть, остаётся только профессиональный интерес. Если пропускать каждый раз через себя, то будет страдать качество работы, да и сам просто не выдержишь».

За эти годы Роман Исаев пронаблюдал весь путь эволюции криминалистической экспертизы ДНК в России. «Когда я только начинал работать, никакой генетики не было в обиходе, — вспоминает он, — мы знали, что ДНК умеют анализировать в Великобритании, кто-то из нашей страны возил материалы на экспертизу туда, но таких случаев было крайне мало. Потом уже в нашей стране это направление начало развиваться, но застопорилось, откатилось назад из-за кризиса 1998 года. И вот такими волнами всё двигалось. Гордость моя в том, что я был участником производства первой генетической экспертизы в Нижнем Новгороде в 2003 году».

До появления генетических методов Роман Исаев занимался цитологическим, сейчас его применяют редко. «Сам метод не устарел, но требует много времени, — поясняет эксперт. — Но бывают случаи, когда требуется именно исследование клеток. Вот, например, точно ли этим ножом человека убили? А мы на нём находим клетки печени погибшего, содержимое кишечника, значит, вот оно — орудие преступления. Или жулик утверждает, что у них была драка, все били всех, но у одного голова топором изрублена, и мы находим клетки мозга. Для следствия это важная информация».

• © фото из личного архива

Экспертиза ДНК прошла большой путь: от первых попыток типирования генетического материала до высокоавтоматизированных систем, способных работать с микроколичествами и деградированными образцами. Самым современным считается метод секвенирования ДНК («чтения» ДНК, позволяющего определить последовательность нуклеотидов и понять, как устроен генетический код. — RT) нового поколения.

«Генетика идёт семимильными шагами, — говорит с восхищением Роман Исаев. — Есть методы, которые позволяют определять фенотип по генотипу, они сейчас на апробации. Например, эксперт может сказать, что это человек с третьей группой крови, что глаза у него голубые, волосы светлые, что он болеет диабетом. А дальше следователи смогут сузить поиск по больничным картам. Теперь технологически возможно проводить исследования очень быстро, чувствительность метода высочайшая».

«С людьми и на свежем воздухе»

Технологический прогресс сдвинул с мёртвой точки сотни старых дел. Так, во Владимирской области удалось завершить расследование преступления 20-летней давности: в 2005 году злоумышленник убил 16-летнюю девушку — нанёс ей ножевые ранения, избил и изнасиловал. Чтобы скрыть следы, он постирал одежду. Следователи вернулись к делу, изучили вещественные доказательства и обнаружили ДНК-профиль. После задержания мужчина признал вину.

«Давность образования следов значения не имеет, они могут храниться бесконечно, но важно, как их собрали и упаковали, — объясняет Роман Исаев. — Если вещдок положили по всем правилам — в картон или бумагу, то всё в порядке. Эксперты смогут поработать».

• © фото из личного архива

Раньше сдавать ДНК-тест были обязаны только осуждённые за тяжкие и особо тяжкие преступления. Также биологический материал брали у неопознанных трупов. Теперь обязательную геномную регистрацию проходят все осуждённые и отбывающие наказание, подозреваемые и обвиняемые. Если человек попал в тюрьму или под административный арест, информация о его геноме сохранится в федеральной базе до его смерти.

«Помните, в феврале этого года сотрудники полиции и волонтёры искали в Смоленске девятилетнюю девочку? Когда мы взяли образец эпителия в машине, в которой тогда, предположительно, перевозили ребёнка, получили совпадение ДНК по нашей базе: мужчина, который её похитил, ранее был судим по ст. 228. К счастью, девочку нашли живой».

Сотрудник СК привык, что в любой момент ему могут позвонить и вызвать на место преступления. Наготове несколько криминалистических чемоданов: «Ничего особо навороченного внутри нет, но это то, что мне пригодится для поисков следов биологии, и то, чего у местных может не быть. Реактивы, буфер для смыва следов, ножницы для срезания одежды на трупе или вырезания каких-то плотных объектов, например ковра. Стерильная марля, причём разного размера. Если след маленький, беру небольшую. Это всё из опыта: на месте неудобно возиться с пинцетами и ножницами, да и стерильность не та, поэтому я всё заранее заготовил».

• © фото из личного архива

Также в арсенале Романа Исаева много, как он говорит, «специализированных штучек». Например, чемоданчик для изъятия энтомологических следов: «Была задача — определить давность захоронения тела и понять, случилось это весной или осенью. Обнаружив пупарий мух (личиночную шкурку, заключающую в себе куколку. — RT) и крылья гробового жука, мы определили, в какое время они живут, когда заселились. Увы, мухи в России девять месяцев не летают: холодно им, да и страна большая, а это значит, что видовое разнообразие огромное, а вот специалистов-энтомологов мало. Поэтому делают такую экспертизу нечасто. Или вот, например, палинология: убийца уходил с места преступления, а на его одежде остались следы пыльцы. Если это грамотно изъять, исследовать и описать участок, где было совершено преступление, то можно сделать важные для следствия выводы».

Если криминалист не обратит внимания на следы или, наоборот, соберёт слишком много материала, это значительно усложнит дальнейшее следствие. «Когда я на месте, начинаю анализировать, что здесь произошло, — рассказывает Роман. — Вот здесь преступник шёл, тут, скорее всего, касался: пыль стёрта, значит, начинаю искать следы. Если прийти и забрать с собой вообще всё — снять весь линолеум, вынести все шкафы и привезти в Москву, это ж сколько лет будут всё это в лаборатории анализировать?»

Важно понимать, что биологические следы имеют свойство исчезать, продолжает эксперт: «Вот, например, есть стол у окна, шторка завешена. Лежит лист бумаги, на котором, скорее всего, могут быть отпечатки пальцев. Если солнце на него попадает, то за несколько дней следы исчезнут, выгорят. А соседний участок может годами хранить важную информацию. Сейчас наши методы анализа высокочувствительны, мы можем работать с латентными следами — невидимыми невооружённым глазом отпечатками, состоящими из пота, кожного сала и эпителия, оставляемыми чаще всего в результате касания. Но есть в этом и минус: большая ответственность следственно-оперативной группы».

«Самый страшный кошмар», как говорит криминалист, — оставить на месте преступления свой биологический материал: если чихнуть без маски или не заметить, что падают капли пота. «Не наследить, своё не оставить, упаковать нормально, чтобы след не пропал и все смывы нормально доехали до лаборатории, не занести материал с одного места преступления на другое — всё это крайне важно, — перечисляет Исаев. — Был у меня случай: нашли дом, где была нарколаборатория. Там «синтетику» варили. Туда приезжал курьер, забирал товар. Однажды приехал, а химик там мёртвый. Куратор дал указания: «Разбирай всю лабораторию, труп оставляй, а сам сматывайся оттуда». Следователи на этот дом вышли, мы приехали на место. Вижу, есть капли крови. А там, похоже, чтобы следы уничтожить, помещения обработали какими-то щелочами. И когда я своими реактивами работал, пошла такая реакция! У меня аж слёзы из глаз. Еле выскочил оттуда».

В СК Роман Исаев работает не только как биолог, но и как поисковик: может, например, вычислить, где закопан труп или схрон с оружием. 25 июля он отметит свой профессиональный праздник: День сотрудника органов следствия РФ. Криминалист шутит, что работа у него отличная: «С людьми и на свежем воздухе».

«Бывает, идём с женой куда-нибудь, и я краем глаза замечаю: о, кровь, что-то тут произошло. Она удивляется: «Как ты это видишь?» А как не заметить, если я 30 лет ищу всё это? Видел я многое, но всё-таки по-прежнему считаю, что хороших людей на свете больше, чем плохих. Причём значительно», — заключает Исаев.