«Как бы ни пытались истребить, всё-таки живём»: Лукашенко — о политике Запада, белорусских выборах и переговорах с США

— Господин президент, большое спасибо, что нашли для нас время! Хотите, чтобы я обращался к вам (просто по имени. — RT) Александр?

— Это ваше право. Как вам удобнее. 

— Официально всегда говорят «господин президент». Ну а начать я хочу вот с чего… Я выходец с Запада, из США. К вашей стране и вам лично мы относимся, как правило, очень предвзято. При этом, на мой взгляд, несправедливо мало говорят о том, насколько активно вы на своём посту боретесь с коррупцией. Это ваш принцип. Откуда взялось это качество?

— Что касается коррупции — это взялось из детства. Вы знаете, что я из абсолютно бедной семьи. Я видел море несправедливости в своей жизни. Несмотря на то что мы в советские времена строили самую справедливую жизнь, у нас этой несправедливости хватало. И вы в корень зрите, когда задаёте этот вопрос. Вот этот принцип справедливости — он оттуда.

И из-за того, что я видел эту несправедливость, навсегда для себя решил, что в моей политике, насколько это возможно, в основе моей политики будет лежать борьба за справедливость. Коррупция — это вопиющее качество и показатель несправедливости. Коррупция, если глубоко покопаться, она лежит в основе самых страшных явлений. В том числе и войн. Если глубоко посмотреть. Поэтому всё оттуда. И, извините за нескромность, я часто оцениваю годы своего президентства — и положительное вижу, и отрицательное. Самое положительное моё качество — что я всё-таки сумел, несмотря ни на что, сохранить вот это чувство борьбы с несправедливостью. Это мой лозунг.

— Знаете… Изучая вашу предысторию, господин президент, я пришёл вот к какой мысли: в этой части света вы — лидер, в котором переплетается опыт Советского Союза и его краха, переходного периода между его крахом и формированием новых порядков, а также Белоруссии в её современном виде. И уже тогда у вас было понимание… Был очень любопытный шаг с вашей стороны: вы отказались от проведения «шоковой терапии» в экономике вашей страны. Не дали людям извне прийти и подмять экономику под себя. Вы очень осмотрительно это пресекли. Мне кажется, ваша приверженность борьбе с коррупцией во многом связана с этим. Вы заметили то, что от многих ускользало.

— Ну, в принципе, вы правы. Что касается шока после распада Советского Союза и выбора методов лечения от этого шока, в принципе, после распада Союза мы начинали все одинаково. Нам очень много советовали с Запада, подсказывали, рассказывали, как строить свою жизнь. А как вот сегодня оказалось — всё это было враньё, западное враньё. Я об этом много думаю и уже с некоторыми специалистами посоветовался, как жить дальше. Забегая вперёд, скажу, что нам надо серьёзно подумать над управлением страной. Может, даже провести реформу управления государством. Используя опыт старого.

Против чего нам советовали западники бороться, прежде всего ваши американцы... Бороться против, по-моему, шестой статьи Конституции, где была руководящая и направляющая сила нашего общества — Коммунистическая партия. При всех недостатках партийного строительства и работы Компартии я был членом Компартии в своё время. Всё было непросто. Можно сказать, что внутри партии я был таким конструктивным оппозиционером. Моя позиция исходила от жизни. Потому что... и потом, это такой принцип, которого я придерживаюсь до сих пор. Если не знаешь, что делать — я часто об этом говорил, — надо идти к людям. Они подскажут. Если ты не слепой. Они могут тебе не подсказать, но ты должен увидеть, что надо делать завтра, исходя из этой жизни.

Также по теме

«Народ стремился сохранить единство»: пять фактов о референдуме по вопросу существования Советского Союза

35 лет назад состоялся референдум по вопросу сохранения СССР. Абсолютное большинство советских граждан поддержали идею единства страны...

Так вот, западники нам рекомендовали прежде всего многопартийность. Потом плюрализм мнений и прочее, и прочее, и прочее. Они нам рекомендовали, а мы этому следовали. В авангарде шла, конечно, Россия, ельцинская Россия, во главе с Ельциным. Я тут не даю ему оценок. У него много было и положительного. Ну а следом бежали все. Нам в наш мозг внедрили культ денег и благополучия. И знаете, многие, потеряв ориентиры, прихватили самое лакомое, лакомые куски, чтобы быть благополучным, богатым и так далее и тому подобное. К чему это привело — вы это знаете, особенно на примере России.

Кто мог, кто ближе был к власти, тот прихватил нефте-, газодобывающие предприятия — обогатились прилично. Этим путём и мы шли. Но, будучи депутатом парламента, я это всё видел. И Господь меня уберёг. От того, что я не был сторонником того курса, такого курса. Я голосовал против распада Советского Союза. Может, и нужна была реформа Советского Союза. Нужна была. Дури у нас хватало. Как сейчас у вас, в Америке: много положительного, но дури тоже хватает.

К чему это приведёт — посмотрите на наш опыт, Советского Союза. И я об этом в парламенте говорил, можно посмотреть, я был против этого курса. И, когда я стал президентом, даже не обладая той властью, которой обладаю сейчас, я начал реформу страны, для того чтобы не допустить того, что произошло тогда в России. Были жесточайшим образом отменены глупые реформы. Мы начали жить от жизни, по своим средствам. Опираясь на возможности тогда растерзанной России. Ну и получили то, что получили. Вы, наверное, хорошо знаете нашу систему.

— Реформы — это хорошо. Но если реформы подразумевают, что к вам придут люди с Запада и украдут ваши ресурсы, станут владельцами ваших ресурсов и построят кумовской капитализм — что вы и предвидели и чему сопротивлялись, — то ничего хорошего в этом нет. По всей видимости, вы поступили правильно. Мне хочется, чтобы в моей стране и на Западе (в целом. — RT) поняли, какими соображениями вы руководствовались, почему действовали именно так. Просто мне кажется, у них этого понимания нет — они слышат лишь критику в ваш адрес со стороны Запада. Мне кажется, что те ваши действия… Как раз об этом, с вашего позволения, я и хотел бы задать следующий вопрос: не они ли стали причиной той ненависти, которую к вам до сих пор испытывают Старая Европа и европейские элиты, которые с вами борются? Не в этом ли истоки их неприязни к вашей персоне?

— Ну, вы романтик, во-первых. Объяснить Европейскому союзу и всему Западу невозможно то, что вы хотите. Вы очень правильно хотите. А им не надо правильно. Ни вам в Америке, ни Европейскому союзу правильно не надо. Им надо так, как выгодно им. Это во-первых.

Во-вторых, спасибо за то, что вы хотите им объяснить. Всё-таки надо объяснять. На Западе много разумных политиков, которые слышат и верят фактам. Факт есть факт. Как бы нас ни пытались истребить и убрать из этой жизни, мы всё-таки живём. Очень опасно говорить, что мы хорошо живём, президенту опасно, потому что хватает всего: и хорошего, и плохого. Но я всегда своим людям говорю, что мы живём так, как этого заслуживаем. У нас есть реальные возможности для того, чтобы жить лучше — и даже жить хорошо. Но это зависит от каждого человека.

Задача моя и государства — создать возможности для нормальной жизни, честной и справедливой. Честной и справедливой. Потому что, если ты нарушаешь законы и если ты действуешь несправедливо и пытаешься свои карманы набить за счёт других, обогатиться за счёт других, — это не наша политика. Мы на это жестоко реагируем, чего бы нам это ни стоило. Потому что это приведёт к войне. Как минимум внутриполитической, гражданской войне внутри страны. Что может вылиться, как на Украине, в войну со своими соседями. Поэтому я это очень хорошо знаю и остерегаюсь.

• Gettyimages.ru
• © Andrey Rykov

Что касается Европейского союза, основной неуспех их — это бездумная политика. Они не думают наперёд. Понимаете, вот, до сего дня… ну, до сего дня — я скажу, почему до сего, — они больше всего опирались на Америку и думали, что Америка придёт и решит их все вопросы. А Трамп им показал, что ваши вопросы — это ваши, они не имеют отношения к Америке. Хотя имеют, но... Дистанцировался от Европейского союза, от Европы, от НАТО даже. А его вопросы, американские, это его вопросы. Ну и другие, которые в интересах Соединённых Штатов. Как Венесуэла, Куба, в Иране отчасти. Ну и борьба, столкновение с Китаем.

Вот поэтому Европейский союз должен был давно поставить перед собой не только стратегическую цель, но и тактическую: быть самостоятельной опорой этой планеты. Как бы ко мне они ни относились, вы знаете, если внимательно следили за моей политикой, я был всегда за сохранение Евросоюза — не потому, что они дружественны нам, — и пытался выстраивать отношения с ними. А потому что Европейский союз, Соединённые Штаты Америки, Китай, возрождающаяся Индия, Россия — это опоры планеты. И чем больше таких опор, тем устойчивее будет сама планета.

Я из этого философского смысла исходил и поддерживал Европейский союз. А они всё время меня душили. Они меня куда только ни пристёгивали: и к России, и к Китаю, сейчас к Соединённым Штатам Америки, ещё к кому-то. Да нет, мы здесь, как небольшое — по меркам России, или Америки, или Китая — современное, суверенное, насколько возможно, независимое государство. Мы здесь, в центре Европы. Так Господь определил.

— Впечатление такое, что… Господин президент, вы уникальный пример. Вы не пресмыкаетесь перед Старой Европой. Вы идёте наперекор европейским элитам и Вашингтону. Они же тем временем называют вас сами знаете как — «диктатор, который фальсифицирует выборы и отправляет за решётку своих оппонентов», вы для них персона нон грата. Вас это не беспокоит? Наверняка же хоть в какой-то степени да беспокоит? Ведь большинство людей, находящихся в вашем положении, хотят, чтобы Европа их любила. Вас не волнует её нелюбовь?

— Вы знаете, Рик, я — прагматик. И — опять — не потому, что я был опытный политик, когда стал президентом, ещё зелёным, сопливым политиком был, 40 лет ещё не было. Но Господь меня надоумил воспринимать ситуацию так, как она есть. И Он мне всегда подсказывал. Наверное, Он. Хоть я когда-то был атеистом. Он мне подсказывал, что любить тебя все не будут. А если ты радикальный человек, пусть в борьбе за справедливость, ещё за что-то — люди ж не всегда понимают это. Если ты радикальный человек, то тебя могут очень много людей не любить. Я к этому был готов.

Хотя помню мой разговор с Борисом Николаевичем Ельциным... У меня настроение тогда было неважное, я с ним встречался, он у меня спрашивает: «Что у тебя случилось такое, что у тебя настроение плохое?» А я начитался этой оппозиционной, так сказать, западной в том числе, прессы. И там всякая грязь. Самое главное — несправедливо. Ну вот того не было, что про меня писали. И я ему об этом сказал. Он рассмеялся и говорит: «Ты что, ещё читаешь их?»

Это для меня было знаково, я до сих пор это помню. Да, я читаю много — и всё. Что-то я пропускаю, не запоминаю, на что-то очень реагирую, исходя из принципа справедливости. Это для меня важно. Если человек пишет о чём-то, мы проверяем, особенно в социальных сетях, начинаем проверять, но на 99% это неправда.

Поэтому я был далёк — и сейчас тем более — от того, чтобы настроиться на всеобщую любовь. И знаете, я не император, как Дональд Трамп или Владимир Путин. Они могут себе позволить рассуждать над тем, чтобы их любили. Они большие люди, императоры. Я руководитель средней страны, среднеевропейской, скажем так. И понимаю, что… я понимаю, что у меня не те возможности, что у них, и это, понимаете... И от этого происходит вот это спокойное отношение к любви, особенно спустя долгие годы президентства. Я опытный человек. И это не происходит из того, что я это всё осмысливаю. Это автоматически уже происходит. Я прочитал, какую-то грязь на меня льют: диктатор и так далее. Я к этому спокойно отношусь. Когда вы меня начали называть последним диктатором Европы, я тогда отреагировал: «Ну, тогда спешите, потому что я последний диктатор Европы». Отшутился. Хотя…

— А вы диктатор? Вы сами считаете себя диктатором?

— Я — нет, ни в коем случае. У меня нет ресурса такого, чтобы диктовать. Вот у Трампа он есть, этот ресурс, и он диктует — в Венесуэле, на Кубе, у вас на родине он диктует. Пытается в Иране диктовать, Китаю — всем странам что-то продиктовать. У него есть этот ресурс. Я историк. Я знаю, как было в истории. Если у тебя нет этого ресурса, то ты не пытайся диктовать. А во-вторых, диктатура всегда приводит к какому-то поражению, к краху. Так, как произошло у вас с Ираном. Пусть не крах, но что-то на поражение похожее. Поэтому, если ты диктатор, надо быть очень аккуратным и осторожным. Мозги надо включать чаще, и голову на плечах, как у нас говорят, иметь.

— Они говорят, что вы фальсифицируете выборы. Вы фальсифицируете выборы, господин президент?

— Вы знаете, я над этим долго думал. То, что на всех выборах я побеждал, — это точно. Полтора-два процента, или полпроцента, если там в 85 или 87 процентах что-то было, — я об этом даже не знаю. Но выборы проводят конкретные люди. И я так думал, что, ну, может быть, где-то кто-то там схимичил на полпроцента. Ну не 87, не 85, будет 84%, что это меняет? Если говорить о выборах. Для меня это важно, потому что за процентами стоят конкретные люди.

Поэтому я категорически не согласен с утверждением, что я фальсифицировал выборы и захватил власть. Нынешние социологические исследования показывают, что у меня доверие людей значительно выросло, даже после последних выборов. Это никто не оспаривает, даже наши беглые, ни американцы, ни европейцы. Почему американцы пошли со мной, человеком, «фальсифицировавшим» выборы, почему пошли на переговоры? Потому что они знают реальную картину. Они знают, кто управляет этой страной, реально. И какова роль этой беглой оппозиции. Да, вам хочется, чтобы она имела силу, вернулась в Беларусь и захватила власть. Но это слишком жестоко, это слишком самонадеянно. Так не будет. Они это понимают. Поэтому они разговаривают реально с властью, которая имеет здесь власть.

— Я кое-где прочитал… Кстати, это в продолжение того, о чём вы говорили. Я прочитал, что уровень поддержки у вас — в вашей стране, среди ваших избирателей — оценили в 78%. Это был какой-то соцопрос, результаты которого я принимать на веру не стал и решил дополнительно разобраться в вопросе. Я обратился к данным организации Chatham House*. Она базируется в Лондоне и ненавидит Белоруссию, ваше правительство, Россию и Китай, разумеется… Так вот, по её данным, у вас 70%... Проведя опрос в этой стране, она определила, что 70% относятся к вам положительно либо нейтрально. Так что… И тут я подумал: Трамп, Макрон, Стармер, Мерц ох как позавидовали бы таким показателям! Их рейтинги, даже вместе взятые, не сравняются с вашим. Тут невозможно не задаться вопросом: если вы такой весь из себя диктатор, то откуда у вас одобрение со стороны 70% населения?

— Ну, мне трудно здесь оценивать такое заявление. Ну, видимо, отчасти это и так. Среди политиков определённая зависть друг к другу у нас есть. Это действительно так. Вы абсолютно правы, я тоже об этом часто думаю: дай бог, чтобы у какого-то западного политика было, ну не 78%, не 80%, ну хотя бы 60%. Поэтому, конечно, зависть определённая может быть. Но это не основа их политики в отношении белорусского президента или в отношении всей Беларуси. Это не основа.

Вы знаете, если бы я был их человеком и, ну, как декоративная картинка на моём фоне они были или я был декорацией для их политики — они бы хорошо относились. Но я человек другой. И поддакивать и быть декорацией для кого-то, в том числе и для Трампа, я не могу. Дело не в характере. Дело в том, что я первый президент Беларуси, и последующая политика других президентов будет во многом основана на моей политике. Поэтому я должен, как у нас принято говорить, заложить нормальную основу функционирования государства и заложить основу нормальной, жизнеутверждающей политики будущих президентов.

Я думаю о будущем. Я не вечный. Завтра-послезавтра меня не будет. А какова будет Беларусь, какова будет политика других президентов? Что после меня останется? Новому поколению что мы дадим? Это главное. У вас на Западе, и в этом ваша беда, и Макрона — президента Франции, и президента Германии Мерца, и так далее, в основе их лежит… они временщики. Понимаете, они временщики. Пришли, схватили и ушли. Вот основа их политики. Поэтому они не думают о народе Франции, Германии и так далее. И в этом их проблема.

Они нас когда-то учили, Россию, нас там, Казахстан, Украину, другие страны. А сейчас они к нам должны приезжать учиться и делать соответствующие выводы. Учиться и делать выводы они не хотят. Так, как у вашего Трампа. Ну кто он такой? Он временщик, у него четыре года. Что он за четыре года сделает? Ничего. Ничего не сделает. Поэтому у президента должно быть время. Для того чтобы войти в эту бурную реку и сделать соответствующие выводы.

— Есть ли у вас ощущение, что они контролируются? Премьер-министр Великобритании, президент Франции, канцлер Германии, президент США (мой президент)… У них, как правило, нет реального контроля над их правительствами. Они, создаётся впечатление, становятся почти что марионетками спонсоров и очень состоятельных людей. Вы об этом сейчас говорите? И получается, что, с вашей точки зрения, вы обладаете большим контролем и в состоянии лучше возглавлять свою страну?

— Я формирую правительство, контролирую его работу и отвечаю за его работу. А у вас там непонятно, кто что формирует и кто за что отвечает. Это во-первых. А люди привыкли спросить с конкретного человека или группы людей за результат. У вас это всё размыто. Люди на Западе не понимают, с кого спросить. Потому что, если спросить с Мерца или Макрона — они скажут: слушайте, вот наши полномочия, а за остальное мы не отвечаем, за остальное отвечают другие. И они и не стремятся взять на себя ответственность.

А в моей истории, в моей жизни был момент, когда я не имел полномочий таких, как сейчас. И я тогда на себя загрузил максимум полномочий и людям сказал: я несу за это ответственность. Это должны сделать ответственные политики, которые хотят сделать что-то для своего народа. И корень, вы правильно заметили, в том, что у них слишком много спонсоров богатых, которые их содержат. И они со временем начинают работать в их интересах, в интересах этих спонсоров, а не в интересах всего народа Германии, Франции или же Великобритании. Вот они отсидели какой-то срок, набили карманы и ушли. У них хорошо. А у народа плохо. Поэтому я подвергаю сомнению, критике систему, их систему управления и формирования органов власти.

— Получается, что в Белоруссии — вы можете тогда это прояснить, господин президент, — над вами нет какого-то административного государства, никаких спонсоров, которым вам надо было бы каждый день звонить и просить разрешения, никакой сети неоконсерваторов, никаких представителей военной промышленности, которых вам надо было бы ублажать или содержать? Ничего из этого в вашем правительстве нет?

— Есть. У меня сила есть. Я, может, не популярно и слишком тривиально скажу: это народ, который меня избрал. В их интересах я готов делать всё. Но главное — сохранить этот клочок земли, на которой будем жить не только мы, но и наши дети. Поэтому эта сила есть. Что касается спонсоров и прочая, у нас много людей, которые спонсируют те или иные мероприятия. И я никогда в сторону не ухожу, если это надо для людей. В спорте, в здравоохранении. Всё, что нацелено на людей. Как бы меня там ни критиковали, никто сегодня не скажет, что я взял чужое. Что я в интересах какого-то спонсора или богатого человека что-то сделал. Никто. Ну сказать могут. Но на стол факты никто не положил. Нет таких фактов. Это для меня, ну, такой барьер, который я преодолеть не могу. Я не могу сделать так, чтобы меня упрекнули за то, что я себе что-то от каких-то спонсоров взял ради своего благополучия.

На сегодняшний день у меня всё есть. Я президент. Мой народ, моё государство заботятся о том, чтобы я был в безопасности, чтобы я осуществлял свою президентскую деятельность. Мне ничего не надо. И может быть, моё преимущество в том, что я считаю, что мне и не очень много осталось жить. И, если я не буду президентом, государство мне угол какой-то предоставит, для того чтобы я мог жить. Ну и какую-то небольшую пенсию, зарплату, для того чтобы я мог существовать.

Я, вышедший из бедной семьи, если можно так сказать — «бедная жизнь», я не привык к этому богатству. И для меня это не главное. Как бы меня там ни критиковали. Поэтому, видимо, всё в этой жизни, всё формируется отсюда. У меня не было родителей богатых, я не привык к этой роскошной жизни. И по своему характеру, наверное, от матери досталось, она меня всегда учила: сынок, не трогай чужого, не бери чужое, это плохо, не сегодня завтра будет плохо. Поэтому я об этом помню. И своих детей к этому приучаю.

— Вы заставляете меня задуматься о том, о чём, возможно, думают и другие на Западе. Нам говорят, что вы диктатор, а вот в моей стране — демократия; что в моей стране решения принимает народ, а в вашей — только вы. Но если действительно задуматься о результатах… Я вот думаю: в моей стране каждые четыре года мы выбираем президента, но в плане политики мы получаем то же самое: та же коррупция, те же войны, те же проблемы — кого бы мы ни выбрали. Вы же у власти 30 лет, и, по-видимому, наблюдается определённая стабильность. Вас стабильно поддерживает более 50—60% населения. Так, может быть, мы неправы? Может, за этим кроется что-то такое, что людям стоило бы объяснить?

— Вы абсолютно неправы. Если вы… ну, вы только говорите о какой-то демократии, о правах человека. Всё это болтовня. Ваша политика в Венесуэле, угрозы Кубе и война на Ближнем Востоке, ну и другие вещи говорят о том, что вы самые настоящие диктаторы. Никакие вы не демократы. Никакой демократии, прав человека нет. Слушайте, какие права человека, если вы разбомбили школу, ну, к примеру, школу в независимой, суверенной стране, которая расположена в десятках тысяч километров от вас, ничем вам не угрожала. Вы разбомбили школу, где погибли дети и учителя. Две сотни почти человек. А сколько погибло благодаря тому, что вы поощряли бомбёжки Израиля? О каких правах человека вы говорите?

Если вы за права человека, так дайте человеку осуществить главное право — право на жизнь. Человек хотел жить. Особенно детишки. Вы их уничтожили. Ну вот вам один только факт вчерашнего дня, который полностью перечёркивает всё, что вы говорили. Потому никаких у вас прав человека. У вас есть интерес, в данном случае нефть, газ, контроль над ними. Эти интересы вами добываются любым способом. И в том числе военным. Вы готовы бомбить, ломать, крушить, невзирая ни на какие права человека. Это основа диктатуры. Поэтому всё, что вы говорите — и вы правильно сказали: внутри страны, — вы говорите о правах человека, демократии. А реально в стране ничего не меняется. Так, может быть, у вас диктатура внутри страны? Вовне — я вам привёл конкретный пример, вот пример вашей внешней политики и вашей демократии. Поэтому у нас, я об этом давно говорил, демократии вам придётся учиться. И у нас во сто крат этой демократии больше, чем у вас. Реальной демократии, реальных прав человека. О каких правах человека вы можете рассуждать, если вы убиваете людей? Убили человека, какие у него права? Он мёртвый.

— Что ж, у меня ощущение, что людям вы здесь нравитесь — цифры я изучил: люди вами довольны. Да, есть те, кому вы не нравитесь, и те, кто вас критикует, — но в целом людям вы здесь нравитесь. По вашим представлениям получается, что человек, как вы, который любит свою страну, может быть демократической силой у себя в стране, и что западные страны, где мы постоянно меняем лидеров, на самом деле в большей мере напоминают диктатуры… Что ж, хорошо — я принимаю этот аргумент. Но что, если завтра вы превратитесь в монстра? Что, если вы совершите что-то из тех ужасных вещей, которые вы сейчас описали, — смогут ли люди в Белоруссии от вас тогда избавиться? Есть ли на этот случай какой-то план действий?

— Вы знаете, если я превращусь в монстра — ясно, что я потеряю доверие очень многих своих сторонников. Генетически белорусы не способны и не будут поддерживать монстров. Генетически. Это у них внутри. Потому что к этому нас, наш народ и в целом нашу цивилизацию — Россия, Украина, мы — привела история. У нас не могут быть монстры. Это во-первых. Во-вторых, конечно, имея такую власть, как у меня, там, в России, и так далее, в Казахстане, президент может попытаться, как у нас говорят, съехать с рельсов, или с катушек, или как там у нас говорят... С катушек.

— Психическая недееспособность… Да.

— Да, может попытаться. Это плохо обернётся для него. Народ это не воспримет. И я это понимаю. Поэтому вот это понимание не даст мне возможности, если я даже захотел бы, стать таким диктатором и диктовать с позиции монстра, проводить свою политику. Это не даст белорусский народ. Это во-первых.

А во-вторых, были бы рады некоторые наши соседи, чтобы я съехал с катушек. Это было бы для них основанием заявить белорусскому народу: вот, смотрите, монстр у вас, давайте вместе против него бороться. И это было бы основанием, хорошее основание, причина борьбы, справедливая причина борьбы против меня (для. — RT) внешних моих врагов и противников. Я это хорошо понимаю. Я этот урок усвоил. Но опасность, которую вы только что высказали, она всегда есть, в любом государстве она, такая опасность, есть. Там, где президент не имеет каких-то тормозов. Когда нет сдержек, противовесов. Разумных. Не так, как вы нас когда-то учили. Разумных. И самая разумная сдержка и противовесы — это народ.

Вот, смотрите, пример Украины. Я по своему прошлому давнему, дальнему — где-то мои предки родились на Украине, у меня, и мне жалко украинский народ. Но я вот и перед интервью с вами думал над этим вопросом. И прихожу к выводу, что всё-таки украинцы платят за своё решение. Ведь они избрали Зеленского президентом? Они. Они знали, что он неопытный человек? Знали. Они знали недостатки? Может быть, не знали. Зачем голосовали?

Они избрали президентом Зеленского. Конечно, Зеленский должен быть… я ж тоже был таким же зелёным, как он. Но у меня под ногами была земля, опыт определённый жизненный. А у него шоу. И они это тоже знали, украинцы. Но они его избрали. Правда, там трудно было из кого-то выбирать. Там и в альтернативе были такие. Они его избрали. И сейчас за это платят. И очень дорого платят. Поэтому я не имею права упрекать украинский народ. Но пусть украинцы разберутся. Они ведь тоже в этом виноваты. Они демократичным образом избрали этого президента. Ну надо за него и отвечать.

— Мне кажется, вы говорите сейчас любопытную вещь. Вы говорите, что господин Зеленский позволил использовать себя в качестве инструмента, в качестве опосредованной силы НАТО, Запада, Вашингтона, господина Байдена… Верно? И в процессе этого (Украина. — RT), как государство, навредила себе. Множество постсоветских стран сделали то же самое: они смотрели на Запад — мол, мы хотим быть как вы! О да, Запад!.. Вы же этого делать не стали. Вы сказали Западу: «Нет, нет, спасибо — если у вас здесь такие намерения, вы мне не нужны». Вообще, это любопытно, потому что, как мне кажется, то же самое имело сейчас место с господином Орбаном. ЕС сказал: «$35 млрд. Если избавитесь от господина Орбана, мы дадим вам $35 млрд». То есть впечатление такое, что вы воспротивились системе контроля, установленной Западом для контролирования небольших стран вроде вашей. Вы сказали им: «Нет, спасибо». И я снова возвращаюсь к этому вопросу… Если проводить сравнение с Украиной, в этом как раз и разница. Вы могли бы быть как Зеленский на Украине, но вы избрали другой путь. Не правда ли?

— Ну вы тут кашу устроили: Украина, Беларусь, Орбан и так далее. Я бы вам просто посоветовал не спешить с оценками венгерской политики и политики Орбана. Я не стану оценивать его политику. Я хорошо его знаю. То, что вы, средства массовой информации, транслируете в мировое сообщество, со стороны Орбана, я слышу и с этим согласен. Он прагматик, реалист. Но это то, что я слышу из средств массовой информации. Но почему с таким результатом — а результат 2/3 в парламенте, конституционное большинство, — почему Орбан проиграл? Значит, были серьёзные изъяны в политике, особенно внутренней политике. Ведь конкретные люди внутри голосовали. И нельзя сказать, что они ошиблись. Потому что разрыв очень большой. Значит, оппозиция в лице Мадьяра предложила более такую внятную и привлекательную позицию.

• The Hungarian Parliament building (Orszaghaz) is seen from the opposite bank of the Danube River (Duna) in Budapest, Hungary, on April 10, 2026
• Gettyimages.ru
• © Mateusz Wlodarczyk / NurPhoto

Поэтому надо разобраться, почему Орбан проиграл. Наверное, они много говорили, но не всё делали внутри страны. Оппозиция это подхватила. Ну и потом, я бы её даже не назвал оппозицией. С точки зрения формирования этой оппозиции, самого Мадьяра, насколько я знаю, он вместе с Орбаном когда-то работал и начинал. Поэтому многое заложено внутри той партии, в которой они были вдвоём, Мадьяр и Орбан. Но он отошёл от этой политики.

— Но не кажется ли вам… Позвольте вас перебить на секунду… Не думаете ли вы, что ЕС влиял на оппозицию, работал с его оппонентом, давал финансирование и помощь с рекламой извне? Может быть, этим отчасти — не полностью, но отчасти — обусловлен его проигрыш?

— Ну финансировал, давал. Орбан это знал. Орбан знал, что Европейский союз будет не с ним. Ну так ты политик. У тебя целая партия. Ты должен был противостоять этому. Поэтому вот Евросоюз в открытую поддерживал оппозицию. Ну так американцы поддерживали открыто Орбана. Поэтому дело не в этом. Дело в ошибках, которые были допущены во внутренней политике. Время покажет, кто был прав, кто виноват. Дело не в этом. У нас тоже Запад всю жизнь поддерживал и финансировал нашу оппозицию. И что? Ничего. Потому что мы проводим всё-таки, при всех ошибках, недостатках, нормальную политику в отношении собственного народа. И мы можем народу объяснить…

Также по теме

«Брюссель допустил большую ошибку»: как может измениться политика ЕС в отношении Венгрии после парламентских выборов

Поставки российской нефти по трубопроводу «Дружба» имеют для Венгрии чрезвычайно важное значение и Будапешт надеется, что Украина...

Ты у меня спросил ещё, увязал этот вопрос, я тебя даже упрекнул, что каша получилась. Украина. Вот мы про Орбана начали говорить. Но ты говоришь: а почему Украина, почему Беларусь. Вы знаете, вот возвращаю тебя изначально к тому вопросу, с которого ты начал. Коррупция. На Украине боролись за власть, так сложилась ситуация, все богатые. А в итоге вышло — Зеленский и Порошенко. Все завязаны на большие деньги. Подозреваю, да и не подозреваю, а мы это знаем, что эти деньги не ими заработаны. Не все деньги ими заработаны. Все богатые завязаны на Запад. И у Запада есть рычаги — управлять этими людьми.

Я в хороших отношениях был с Петром Порошенко, знаю его хорошо. Относительно неплохо знаю Володю Зеленского. При всём том, что я его критикую, я ему во многом сочувствую. Украину он уже получил в готовом варианте. Да, он должен был изменить эту политику. Но он её не изменил. Тот национальный угар, национализм, которому был подвержен украинский народ, он её, эту политику, не переломил. Но, поскольку был неопытный, он многими процессами не управлял. И националисты взяли верх. А он с этим не справился.

У нас — относительно что-то было у нас. Но Бог помог мне с этим справиться. Он — не справился. Характера, наверное, не было. Ну и опыта определённого не было, как работать, как быть. А украинский народ тогда, если бы его возглавил здравомыслящий человек, нацеленный на поддержку этого народа, народ бы за ним пошёл. Пошёл бы ещё больше, чем у нас в Беларуси когда-то было. Но он этого не сделал. Он не стал тогда лидером. Не стал он и теперь. Он должен понимать, что он слишком большую цену платит за то, что произошло, за ту политику, за ту войну, которая сегодня идёт. Он должен это понять. И он должен понять, что, если не остановится — потеряет Украину. Взвешивать — и делать соответствующие выводы. Ну такая наша подлая жизнь, когда мы должны взвешивать и делать выводы. Он опять встал на путь милитаризации. Он опять пошёл на поводу у Запада. Который якобы даст ему деньги и даст оружие.

— То есть вы считаете, что Зеленский продался Западу, Вашингтону, и они использовали его для ослабления России, что спровоцировало Россию на то, чтобы вынужденно зайти на Украину? Вы таким образом видите сущность проблемы между Украиной и Россией… Верно?

— Слушайте, вы всегда и нас, и Украину, и другие постсоветские республики провоцировали против России. Вы всегда провоцировали. И Володя Зеленский что-что, а это знал. Знал, и я тоже знал, и знаю сейчас. В России же негромкие, но голоса раздаются: а вот Лукашенко проводит многовекторную политику. А вот Лукашенко с американцами ведёт переговоры, ведёт диалог. А вот Лукашенко пытается наладить отношения с балтийскими республиками, и с Польшей, и с Украиной в том числе.

Да Господь с вами. Это наши соседи. Они от Господа Бога, я об этом часто говорю. И мы заветами Господа Бога должны с соседями налаживать отношения. Какие бы они ни были. На то мы и политики, чтобы выбрать определённую методику, чтобы выбрать определённый план нормализации отношений с этим окружением. Да, я их часто называю... руководители этих государств, что в Литве, что в других странах, — ну они бешеные. Они бешеные. Они не думают о будущем. Они действуют в интересах богатеньких, они действуют в интересах Соединённых Штатов, НАТО там, Европы. Но вы подумайте про свой народ. Ну они говорят: маленький народ. Маленький. Не бывает малых и больших народов. Это народ. Литовский народ, гордый, независимый. Вы делайте в интересах этого народа. Они об этом не думают.

Поэтому мы налаживаем с ними отношения, какие бы они ни были. Не совсем получается. И не во всём. Ну надо иметь терпение. На то мы политики. То же самое и с Украиной. С Америкой. Слушайте, если в России меня кто-то упрекает, что я веду переговоры с американцами, ну я им могу задать вопрос: а вы что, не ведёте с американцами диалог? Ведёте. Но я веду диалог с американцами не против России, не против Китая. На первой встрече я им сказал: ребята, Россия и Китай — это давние наши не просто партнёры, это наши друзья. И когда вы вводили против нас санкции, американцы и европейцы, Китай и Россия открыли нам дверь. И мы за счёт этого фактически были спасены. Почему я должен сегодня против них вести какой-то диалог и какую-то политику?

Тем более мы юридически с Россией подписали договор о союзничестве. Самый тесный договор. Пытаемся выстроить некое Союзное государство. Идём как по тонкому льду. Что-то пытаемся сделать. Что, американцы и Запад это не знали? Знали. И я свято соблюдаю этот договор. Поэтому… что касается многовекторной политики — она исходит из экономики. Понимаете, мы производим... больше половины производим материальных средств и услуг и продаём на внешних рынках. У нас открытая экономика.

Поэтому мы вынуждены и свои интересы видеть на Западе, в России, в Китае и в Африке. Туда, куда все идут — и Россия, и американцы. Это наш интерес. Для того чтобы, как я вот недавно сказал, жить. Не выживать, а жить. Это наш интерес, он исходит из жизни. За что нас упрекать? Не за что. А реальная политика Запада нам давно известна. Какие бы со мной переговоры Запад ни вёл, я прекрасно понимаю, что я не их сукин сын. Они с удовольствием меня пережуют и выплюнут. Я это прекрасно понимаю. Но и в такой ситуации, не потому что я Лукашенко, а потому что я президент этой страны, этого белорусского народа, я вынужден и должен исходить из интересов народа, а не собственных интересов.

— Но вы идёте против системы! Господин президент, вам же нельзя этого делать! Вам положено ненавидеть Россию, не проводить встречи с северокорейским лидером Ким Чен Ыном, вам же этого делать нельзя! Но вы делаете всё равно. И потому вы… У некоторых людей о вас сложилось двоякое мнение: вы либо плохой человек, потому что дружите с теми, с кем бы они не хотели, чтобы вы водили дружбу; либо очень интересный человек, который может хорошо ладить с Западом, одновременно поддерживая дружбу с Северной Кореей и трёхсторонние отношения между вами, Путиным и Кимом. Это и делает вас уникальным… И потому, мне кажется, они вас и ненавидят. Так? 

— Ну идти против — это у меня в характере. Вы правильно подметили. Может, и не всегда это хорошо. Но должен вам сказать, что дружить надо с теми и дружить возможно только с теми, кто с тобой хочет дружить. Ну какая может у меня быть дружба со Стармером или с Байденом? Какая у меня могла быть с ним дружба, если он против меня вводил санкции, а европейцы мне набрасывали петлю на шею, чтобы меня повесить? Ну какая у меня с ними может быть дружба? С Путиным мы дружим. Даже больше, чем дружим. Мы с ним общаемся как братья. Он хочет видеть меня и дружить со мной. Я с удовольствием дружу с Путиным.

• РИА Новости
• © Михаил Метцель

То же самое с Си Цзиньпином. У нас установилась хорошая практика — ежегодно, как китайцы назвали это, проводить семейные встречи. Вот в ближайшее время мы с ним встретимся в семейной обстановке. Я со своим младшим сыном, который окончил Пекинский университет, приезжаю к нему в семью. Мы дружим, общаемся.

Ким в Северной Корее. Ну вы его демонизировали. Прекрасный, умный, образованный человек. Он борется за свои интересы. За интересы своей страны. Он никому не мешает жить. Это вы его пытаетесь уничтожить. Он крепкий мужик, он пытается защититься. Как может, как он это понимает. Он готов со мной иметь добрые отношения, дружеские отношения. Я не против.

Вот с такими людьми дружить можно не потому, что они враги Америки, а потому что они тоже с тобой хотят дружить. Если Дональд Трамп готов выстраивать со мной, или Беларусь — Америка, дружеские отношения, мы для этого открыты. И мы этого хотим. Вы правы, дружить — желательно, чтобы… это невозможно, но желательно, чтобы все дружили друг с другом. Тогда не будет ни войн, тогда будет помощь друг другу. И тогда Куба и США будут спокойно существовать рядом друг с другом, с Венесуэлой. И Панама, и Колумбия, и Никарагуа будут всегда с любовью, ну, может, не с любовью, с уважением смотреть на Соединённые Штаты Америки. Если в основе будет стремление, как вы сказали, к этой дружбе.

А дружить… ну дружить можно, как я сказал, только с тем, кто с тобой хочет дружить. Если со мной европейцы не хотят дружить — и это правда, не я не хочу с ними дружить, они не хотят со мной дружить, — как мы с ними будем выстраивать дружеские отношения?

— Предвидите ли вы день… Вы один из тех, кто возглавляет движение на пути к новому миру будущего. Вас, может, тогда уже не будет, и меня уже, может, тоже. Может, мы слишком стары, чтобы его застать, но наши дети, возможно, застанут (то будущее. — RT), когда страны вроде Северной Кореи, Белоруссии, Ирана, Китая, России, ЮАР, Бразилии и так далее станут достаточно внушительной силой — и не для того, чтобы нанести Западу поражение, а для того, чтобы стоять с ним на равных. Вы предвидите такой день? Можно ли сказать, что это то, что среди прочего движет вами? 

— Ну, вы как Господь Бог. Дай Бог, чтобы такое время наступило. Мне трудно, исходя из нынешней обстановки и ситуации, поверить, что такое время придёт. Но, несмотря на отдельные глупости и несмотря на импульсивность некоторую, Трамп для этого сделал многое. Трамп показал всему миру, что ваши Соединённые Штаты Америки не всемогущи. Он в Иране показал, что они не всемогущи. Я не думаю, что он настолько глуп, чтобы это не понимать. И это даёт основания…

— «Нет», не супердержава? 

— По своей мощи она супердержава. Но не суперсила. Это поняли все. И главный враг Америки — это Китай. Если американцы не смогли справиться с Ираном… Я это давно сказал: не лезьте в Китай. Там такая мощь, с которой они справиться никогда не смогут. Ни наземная операция, ни воздушная — никакая. Если они развяжут войну против Китая и туда подойдут ваши авианосцы — они будут уничтожены в первые сутки. Китайцы их уничтожат.

Я думаю, Трамп это понял. И даже Хегсет, ваш министр войны или обороны, не знаю, кто он у вас там, он тоже это понял, неглупый человек. И даже ваш соотечественник Рубио — он тоже это понял. Руководство Америки поняло, что они супердержава, но не сверхсила. И этим самым, это главное, они дали надежду на то, что американцы, поняв это, будут считаться не только с Китаем и Россией. Россия — огромная территория. Там ничего не сделают они ракетами. Ракеты быстрей закончатся, чем территория России.

Иран тоже это показал. Я не говорю (про. — RT) последствия. Ближний Восток, мировая экономика и прочее. Они ж потерпели от этого — бездумной этой авантюры в Иране. Я об этом уже не говорю. Вот факты, которые на поверхности.

Они показали, что вы, американцы, должны остановиться. И понимать, что, кроме интересов США — Гренландия, Куба, Венесуэла, Никарагуа, Панамский канал и прочее, Западное полушарие, — кроме ваших интересов, даже в Западном полушарии, есть страны — а они есть, — у которых есть свои интересы. И в той же Мексике есть свои интересы, которая с вами граничит. Не надо её пинать, эту Мексику, постоянно. Не надо пинать эту Кубу.

На Кубе и в Мексике это хорошо знают, в Никарагуа, в Венесуэле — большинство людей, которые понимают, что такое Соединённые Штаты Америки. И надо выстраивать нормальные с американцами отношения. Ну так вы выстраивайте эти отношения.

Зачем вы, к примеру, вот послушайте меня, зачем вы захватили Мадуро? Что, это ума много надо было, такой мощной стране, с проблемами в Венесуэле — а в Венесуэле было много проблем, которые вызывали недовольство властью, — не было никаких проблем вторгнуться и захватить президента. Я почему это говорю. Потому что накануне мы с делегацией США обсуждали этот вопрос. И абсолютно прагматичные люди. Я им это сказал: не надо воевать с венесуэльцами. С ними надо договориться. Нефть? Так та нефть, которую Венесуэла добывала, она рассчитана на переработку в США. Там заводы построены для этого. Она всё равно к вам попадёт. Договоритесь с Мадуро об этом.

Я это от Чавеса знал. И Чавес был готов с ним договориться. Но Чавес — военный человек, с характером. То же и Мадуро. Они не могли терпеть вашего диктата. И вы решили его захватить. И думали, что вы решили вопрос. Вы создали проблему. Что дальше? Что вы будете делать с Мадуро? Если вы с катушек не съехали, то вы должны отступить. Не надо признавать ошибки, ещё что-то. Отступите и отпустите этого человека. И договоритесь с Венесуэлой. Они с вами договорятся. Потому что они знают, что такое Соединённые Штаты Америки. Как и другие государства.

Если вы ещё на Кубу влезете и начнёте воевать с кубинцами — история об этом говорит: мало не покажется. Найдутся государства, которые тихо-спокойно поддержат Кубу. И во что это обернётся — трудно сказать. Это не Иран, за тысячи километров от вас. А это Куба, которая находится в подбрюшье. Недалеко от дома Дональда Трампа в Филадельфии.

Вам это надо? Не надо. Поэтому надо подумать. Возможно ли это? Очень проблемно. Знаете почему? То же американцам сказал я об этом, поэтому имею право и вам сказать. У Дональда Трампа нет людей, которые ему скажут: ты неправ. У Байдена, Обамы и Клинтона, это вот я знаю точно, Обаму и Клинтона я лично знал, они были терпимы к иному мнению. И были люди, которые говорили «нет». И на первом сроке Трампа были люди, которые говорили «нет». Возьмите Болтона. По-моему, он в Совете национальной безопасности где-то был. Он ему прямо говорил «нет». Ну понятно, чем это закончилось, и прочее. Но Трамп не дурак. Он понимал, что есть иное мнение. А сейчас? Все смотрят в рот, по стойке «смирно». Да-да, Дональд, ты прав, действуй, бомби, ломай, кроши. При этом он ещё военным своим — он не руководит Министерством войны, а идёт на уступки им. А он должен быть главнокомандующим. И он должен командовать.

Словом, у Трампа нет команды. Команды, где есть люди, которые ему скажут «нет». Но он прямо сказал: собственное ощущение. Это главное в его политике. Вы знаете, собственные ощущения, я вам как президент говорю, они иногда могут не туда завести. Надо уметь слушать людей, особенно при такой власти, когда ты возглавляешь такую империю. Надо уметь слушать людей, прислушиваться к их мнению и делать соответствующие выводы. Этого у вас нет. Это большая проблема.

Трамп это, наверное, начинает понимать. Но уже времени нет, для того чтобы это исправить и выстроить нормальную политику. Но он очень много сделал — как мы понимаем это и вы тоже — плохого. Но и он показал всему миру истинное лицо Соединённых Штатов Америки и возможности Соединённых Штатов Америки. Они небезграничны. И может эта ситуация привести к тому, что американцы вынуждены будут считаться с интересами другими, а значит, светлое будущее не за горами.

— Мне любопытно: вас удивило то, насколько плохо справились американские системы противоракетной обороны? И удивило ли вас то, как хорошо справился Иран? И последний вопрос в этом отношении: как вы думаете, чему Иран обязан своим успехом? Отношениям с Китаем и китайской помощи Ирану? Может, и российской помощи в том числе? Скажем, в военном плане и в плане разведданных? Каким образом Ирану удалось мобилизовать такую мощь, чтобы, как представляется на данный момент, нанести поражение Соединённым Штатам — самой сильной стране мира?

— Знаете, не надо никакой здесь конспирологии. Вы, журналисты, слишком всё это гиперболизируете, видите в каком-то жутком свете. Иранское оружие и вооружение несопоставимо с американским. Или, наоборот, американское несопоставимо с иранским. Ну привезли вы там несколько сотен ракет на авианосцах, других кораблях, привезли к иранским берегам. Или же у вас там на базах расположено определённое оружие. Это так.

Что тут удивляться? Иран знал все ваши точки, все ваши склады оружия и вооружений в соседних Персидского залива странах. В Эмиратах, Катаре, Кувейте там, и так далее, где у вас ещё, в Саудовской Аравии были базы. Они пристреляны были, если по-военному говорить, они были пристреляны иранцами. И, имея определённое вооружение, которое, конечно, не американское… Если бы были американские вооружения, уровень у Ирана был как американский, то Иран бы уже минимум стёр с лица земли Израиль. У них, конечно, уровень поменьше, но не намного. Беспилотники были, ракеты были определённой дальности, даже до 4 тыс. км, знаете, они нанесли по вашей базе удар. То есть были. Что, они не понимали, американцы, что… Иран — это горная страна. Не дураки. Персия. Они спрятали это оружие в горах, и те места недосягаемы для американских ракет. Какие бы они ни были. Они спрятали своё оружие.

И когда вы, американцы, поняли, что вы победили, — они вас ударили ракетами и беспилотниками. Тысячи беспилотников. И даже «золотой купол» Израиля справиться с этим не мог. Не говоря уже о базах, которые были в Персидском заливе американские. Не говоря уже о ваших кораблях, которые привезли туда эти ракеты и использовали их. Ну да, вы уничтожили школы, уничтожили музеи, объекты культуры, жилые дома, электростанции отдельные, нефтяные промыслы. Вы по ним ударили. Остановили их работу, что-то уничтожили, кого-то убили.

• AP
• © Vahid Salemi

Вы убили руководство Ирана. И это вам аукнется после Венесуэлы. Вы показали своё лицо. Убили, ну и что дальше? На место руководителей убитых пришли другие, более радикальные. То, что вы разрушили дом в одном квартале, — люди худо-бедно, тёплая страна, в палатках переселились куда-то, живут. То, что вы убили детей, — это вас не красит. Их уже не вернёшь. Но это не катастрофа для Ирана. И они своими беспилотниками, которые, может быть, похуже американских, а где-то им не уступают, своими «Шахедами» нанесли соответствующий удар.

И вы говорите, победил Иран. Нет. Пока, да и вообще так будет всегда, победителя здесь не будет. Победил пока, чуть-чуть, мир. Но он такой хрупкий. Его надо ещё лелеять, этот мир, перемирие объявлено. И прийти к миру. И тут многое будет зависеть от Дональда Трампа. Похоже, всё-таки его интуиция и чувства возобладали — и он понял, что дальше идти нельзя: быть беде. Но хочу вас предостеречь. Иран, мусульманский мир, понял, что такое американцы. И вы должны быть готовы к тому, что не только иранцы, хуситы там и другие будут атаковать американцев по всему миру. Будет весь мусульманский мир и даже те страны, которые вы считаете своими друзьями, они будут не просто проводить политику аккуратности и настороженности. Там появится немало людей, которые будут нацелены против американцев.

Вы взбудоражили весь мусульманский мир. А там люди крепкие. Вы в этом правы — в том, что они свои жизни не пожалеют, в отличие от нас с вами, не пожалеют для того, чтобы защитить свои ценности. Поэтому вы разворошили такой муравейник, который надо побыстрее утихомирить, успокоить, пойти на уступки, пойти где-то навстречу. Но сделать так, чтобы вас не били во всём мире.

Не думайте, что вы спрячетесь за океаном. Американцы по всему миру. Поэтому там, может, у вас, в Вашингтоне, и будет спокойно, или во Флориде. Но в других точках вам будет тяжело. Поэтому надо сегодня мудрость вашего руководства — Хегсета, Рубио, Трампа, вам надо найти возможность договориться, успокоить, утихомирить. Не надо идти на поводу Израиля. Израиль хочет воевать — пусть воюет.

— Да, но сейчас Соединённые Штаты и Израиль подают сигнал не про компромисс и мир, а про агрессию. Поэтому атакуют сейчас не страны вроде Северной Кореи, а страны вроде Ирана. Дело в том, что моя страна посчитала, что Иран слаб. Тот доказал обратное. У вашей страны есть тактическое ядерное оружие. Я слышал, что вы об этом говорили, и потому я спрашиваю: есть ли у вас тактическое ядерное оружие? Поэтому ли вы чувствуете себя сильнее и менее подверженными нападению врагов?

— Вы знаете, не от Израиля, где у нас очень много наших соотечественников, разумных людей. Там же уехавшие из Советского Союза люди живут и дети их. И немало из Белоруссии. Поэтому там достаточно нормальных, здравомыслящих людей. И я в целом говорю, прежде всего о руководстве. Что касается Америки, я не думаю, что американцы ставят своей целью воевать против Беларуси. Вот тут как раз наоборот, исходя из тех контактов, которые я имею с близкими людьми Трампа. Не только политиками, но близкими людьми Трампа. Я понимаю, что, даже если американцы захотят с нами воевать, не дай бог, то они будут воевать с территории балтийских государств, Польши там и так далее.

И, коли вы уж затронули эту больную тему, я уже клялся сам себе, что я не буду на эту тему рассуждать, но тем не менее. Моя задача — предупредить своих соседей — Эстония, Латвия, Литва, Польша, может быть, в какой-то степени Украина, — что упаси их Господь совершить агрессию против Беларуси. Мы не хотим войны. Мы не собираемся с ними воевать. Никакие войны с территории Беларуси против Польши и Литвы невозможны. Мы не собираемся это делать. Если нас не будут втягивать в эту войну — и нам не придётся отвечать. Мы не хотим этого. Если вы этого хотите и захотите, то мы будем защищаться всеми возможными доступными для нас средствами.

Это не значит, что мы завтра же, если начнётся там какое-то противостояние, ударим ядерным оружием по тем странам, через которые или с территории которых будет совершена на нас агрессия. У нас достаточно другого оружия, чтобы этому противостоять. Но если мы увидим, что это будет грозить существованию Беларуси, то не только мы, но и, согласно нашему договору с Российской Федерацией, мало не покажется, и мы применим всё, что у нас есть.

Ну как вы думаете, зачем мне было это тактическое ядерное оружие сюда завозить и баламутить целый мир и кого-то пугать? Да нет. Это фактор нашей защиты, нашей безопасности. Это фактор. И добавьте к тому всё, что есть у Российской Федерации. Мы ближайшие их союзники.

Потерять сегодня Беларусь для России неприемлемо. Как у нас раньше говорили, значит, враг будет стоять в Смоленске, под Москвой. Это для России неприемлемо. Ну и потом, мы союзники. Мы юридически связаны друг с другом. И Россия прямо заявила, что она применит весь арсенал оружия, защищая Беларусь. Это знает весь мир. Америка знает, и Европа знает. Поэтому столкновение с Белоруссией — это столкновение с Белоруссией и Россией. И создана соответствующая группировка на западе России, которая поддержит белорусскую армию мгновенно. Ну а какое оружие у них, вы знаете. Поэтому мы не хотим войны.

— Господин президент, как вы думаете, хотят ли европейцы войны против вас и России, в особенности России? Звучит это так, что хотят. Я всё время слышу эти враждебные комментарии от людей вроде Мерца, к примеру. Он хочет нарастить немецкую армию, чтобы можно было воевать с Россией. Он этого конкретно не говорил, но его слова звучат именно так. Вас это беспокоит?

— Нет, это невозможно. И, по крайней мере сейчас, они этого не хотят. Как будет завтра — время покажет. Потому что мир настолько турбулентен, мир настолько непредсказуем, что непонятно и неизвестно, что будет завтра. Не то что послезавтра. Сегодня они этого не хотят. Потому что это для них плохо закончится. Особенно в то время, когда у них не очень хорошие отношения с Соединёнными Штатами Америки. Им бежать некуда. А бежать придётся. Поэтому они не хотят столкновения с Белоруссией и Россией, ни в коем случае. Я в это не верю. Какая бы там ни была риторика.

Также по теме

Кризис доверия: к каким последствиям может привести раскол в НАТО

Президент США Дональд Трамп раскритиковал союзников по НАТО за «нулевую» поддержку в ситуации с Ираном и пообещал, что с этими...

— НАТО — всё? Многие говорят, что НАТО конец. Вы (тоже. — RT) думаете, что НАТО настал конец или что его конец близок?

— Нет. Нет. Даже если Трамп примет решение, что НАТО — всё, то у него не хватит времени это осуществить. Придут другие люди, которые будут спасать НАТО. Да и Трамп и его люди понимают, что НАТО — это не только боеголовки и деньги Соединённых Штатов Америки. Это колоссальный плацдарм Соединённых Штатов Америки, вместе со своими союзниками, на Евразийском континенте.

— К слову о Трампе: ходили разговоры о вашей поездке в Мар-а-Лаго с визитом к нему. Вы ещё туда собираетесь? Это приглашение ещё в силе?

— Речь о большой сделке идёт давно. С первых дней моих переговоров с Соединёнными Штатами Америки. Неправда, что я прямо горю желанием побывать в Соединённых Штатах Америки и вот просто пожать руку Дональду Трампу. Скажу откровенно: приятно было бы увидеть этого человека с глазу на глаз и пожать ему руку. Но это не самоцель, это не главное.

Надо понимать, кроме того, что мы люди, обыкновенные люди, которые хотят общаться и поздороваться, познакомиться друг с другом, мы ещё и президенты. Поэтому встреча должна быть подготовлена. И прежде, чем большую сделку заключать, как я это понимаю, мы должны подготовить соответствующее соглашение. Которое будет парафировано теми, кто будет готовить. Чтобы мы могли подписать. А там должны быть интересы соблюдены и американцев, и наши интересы. Это американская сторона хорошо знает. Поэтому эта встреча должна быть подготовлена. Я же не Володя Зеленский, который побежит к Дональду Трампу просить деньги или оружие. Мне это надо? Надо. И деньги неплохо, и оружие неплохо. Но я ж понимаю, что я в такой ситуации, которая радикально отличается от позиции Зеленского. Мне кланяться и чего-то выпрашивать не надо. Было бы неплохо — ну, пока обходимся и без этого.

Поэтому я не горю желанием поехать к вам в Мар-а-Лаго или же в Вашингтон. Было бы неплохо. Это бы серьёзно улучшило наши отношения. Притом вы знаете, что я единственный в мире президент, который открыто поддерживал Трампа. И я говорил: я трампист. При всех его недостатках и прочее я его не бросаю. Я знаю, что любая моя встреча с ним была бы на пользу. Но я… ту брешь, о которой я вам говорил, я не могу заполнить. Когда у него нет людей рядом, которые ему скажут «нет» и подскажут что-то разумное. Тут я их не заменю.

Поэтому не надо никому переживать, и в Америке не надо думать, что белорусский президент горит желанием завтра полететь в Соединённые Штаты Америки. Неплохо, но, как президент, я так поступить не могу и не должен. Будет готов со мной встретиться Дональд Трамп, как я готов с ним вести диалог и встретиться, — мы всегда найдём возможность встретиться. Если американская сторона не готова — ну не горит. Если американская сторона видит, что завтра будет встреча вассала с императором, — этого тоже не будет. Это не какая-то, знаете, напыщенность, это не петушиная какая-то политика. Нет, это политика реального президента, который уважает собственный народ. Поэтому я готов к этой встрече. Мы готовы. Мы готовы к сделке. Но её нужно подготовить, чтобы там были интересы и Соединённых Штатов Америки, и Беларуси. Не должно быть так, как у вас сложилось мнение, что у американцев только один интерес: освободить, как они говорят, политзаключённых в Беларуси. А взамен — снять санкции.

Слушайте, да мы приспособились к этой жизни. Это плохо. Но мы приспособились к этой жизни. Вот говорят: калий, калийные удобрения и прочее. Слушайте, неплохо бы было, если бы мы свободно продавали эти калийные удобрения. Но вот на это, на этот год, если речь вести, у нас нет свободных калийных удобрений. У нас нет минеральных удобрений свободных. Они все законтрактованы, и предоплата на некоторые товары произведена. Поэтому нам ещё надо найти эти минеральные удобрения, чтобы поставить в Соединённые Штаты Америки.

То есть мир большой. И мы нашли выход из существующего положения. И американцы должны понять, многие в Европе поняли, что санкции не выполнили, не сыграли своей роли. Мы приспособились. Поэтому политзаключённые, санкции… Слушайте, это мелочь. У нас гораздо больше вопросов, которые надо урегулировать. И это — тема большой сделки. Как только мы подготовим на низком уровне это — мы готовы с Дональдом встретиться и подписать это соглашение.

— Возможно ли, что Дональд Трамп пытается заключить сделку с вами, Александр Григорьевич, и Белоруссией, чтобы в итоге через какое-то время заключить сделку с президентом Путиным и Россией? Другими словами, он не привлечёт так много негативного внимания при сделке по санкциям, которую заключает с вами, так что с вами ему работать комфортнее, и в конечном счёте, возможно, его цель — поработать с президентом Путиным и снять часть санкций или хотя бы поспособствовать улучшению отношений с Россией? Если это его конечная цель, как думаете, может, в этом и есть его задумка?

— Не знаю. Но я был бы рад, если бы Дональд Трамп в конечном счёте, в конечном итоге за нашими разговорами и переговорами видел гораздо больше — и прежде всего установление нормальных отношений с Российской Федерацией. Это первое. Второе. Соединённые Штаты, руководство, должны чётко понимать, что они не решат никаких вопросов в Евразии без России. Поэтому надо договориться.

Поэтому, я думаю, это вполне возможно. Может, он прощупывает некую позицию Беларуси. Проецирует её на Россию. Это было бы нормально и разумно. Нормально и разумно. Но, по крайней мере, мы будем для этого делать всё. Потому что понимаем: если вы договоритесь, американцы, с Россией, то для нас это будет в два раза лучше, чем вы договоритесь с нами. Вам надо договориться с Россией. И вы можете договориться. Особенно в президентство Путина. Это такой человек, с которым можно не просто разговаривать, а договариваться. Но надо чётко понимать: пообещал — надо сделать.

— Вы у власти вот уже около 30 лет. Вы человек очень могущественный. Вас в мире очень уважают многие-многие страны, пусть Запад и критикует вас…

— Слушай, Рик, я чтобы не забыл. Ты очень мудрую вещь сказал. Путь Соединённых Штатов Америки в Россию через Беларусь. Это интересно. Всегда этим путём ходили враги. А Дональд может как миротворец прийти через Беларусь в Россию. Это очень интересно. Это я пресс-секретарю говорю, чтобы она обратила на это внимание. Это интересно. Мы это запишем в большую сделку, вы не против?

— Буду надеяться. Последний вопрос, касающийся вас и будущего. Выглядите, кстати, потрясающе, вижу, вы в добром здравии. И если вы приедете в Америку, жду в гости. Хочу, чтобы вы знали. Переведите, пожалуйста, быстренько.

— Рик, большое спасибо за приглашение. Если только это будет возможно — с большим удовольствием. Вот видите, мы почти с вами подружились. Вот что является основой дружбы.

— Что последует за вашим решением сложить полномочия? В определённый момент появится Белоруссия после Лукашенко, без вас как её лидера… Каким будет новый этап для вашей страны? Как вы собираетесь обеспечить преемственность для своей страны? Вы об этом задумывались?

— Вы знаете, это для меня очень важный вопрос. Как вообще для человека. Я немало сделал для того, чтобы Беларусь была такой, какая она есть. Я не стану говорить, плохая она или хорошая. Ну вот какая есть. Вы говорите, что более-менее нормально, людям здесь жить нормально. Мирная, спокойная страна. Конечно, я думаю о том, чтобы она сохранилась. И чтобы это была земля возможностей для любого человека. Чтобы человек мог реализовать себя здесь. Вот в этом плане мы преуспели, мы это сделали. И человек здесь спокойно живёт, детишек растит, образование получает. В равных условиях. Что мой сын, президента, что других.

У меня сын учился в деревенской школе, вместе со всеми, и поддерживает со многими отношения. Он поступил в Пекинский университет, один из лучших университетов мира. Где преподают на английском языке. Но он к этому стремился. Он всегда хорошо учился. Занимаясь со всеми, а условия были равные для всех, я за этим внимательно следил, он в некоторой степени половину из класса своих ребят превзошёл. Ну возможности. И для других было, и многие, очень многие окончили вузы и получили высшее образование. Поэтому я хочу, чтобы такая Беларусь была сохранена. У кого-то больше возможностей, у кого-то меньше. Но возможности есть. Пример тому и нынешний президент.

— Но у всех ли будут возможности, господин президент? Когда мы с вами отправимся (на покой. — RT) рыбачить или играть в гольф, у каждого ли — будь то ваш сын или кто-то ещё — будут равные возможности стать следующим главой вашей страны? Или же людей будут наказывать за то, что они оппозиция? Такой вопрос бы задали на Западе. И я вынужден его задать.

— Ну, даже если не уйдём на пенсию, Рик, всё равно рыбу будем ловить у тебя.

— Верно, верно. В Белоруссии, я читал, хорошая рыбалка.

— Вот когда сезон начнётся и по закону это будет возможно, мы можем и в Беларуси удочку забросить.

Ну слушайте, это только глупые на Западе люди могут так рассуждать. Если уж я такой диктатор, что буду удерживать долго власть, ну я всё равно уйду в мир иной, и здесь будет иной лидер. Это крайний вариант. Но так не будет. Решение нашего белорусского народа. Решение. Вот как он решит — так и будет.

Я ведь помню, когда меня первый раз избирали, это было решение белорусского народа. И я тогда получил 80,3% голосов. Тогда. Когда фальсификация, всё, там били, ломали. 80,3%. Я это помню. Народ стеной за меня стоял. Проценты были большие. Поэтому я, памятуя это, буду следовать этим путём. Не хочет народ — насильно мил не будешь, как у нас говорят. Поэтому я думаю, что задолго до того, как я уйду в мир иной и мы с вами будем на пенсии ловить рыбу у вас, в Соединённых Штатах Америки, здесь будет работать нормальный человек. У нас много хороших, толковых людей.

— Господин президент, благодарю вас за то, что любезно уделили нам своё время. Вы были искренни, открыты, честны, вы действительно такой, какой есть, и я хочу поблагодарить вас за то, что уделили нам так много времени. Это было действительно важное интервью, которое будут смотреть десятки миллионов человек по всему миру, и я рад возможности пообщаться с вами. Спасибо вам, господин президент! Очень благодарен!

* Деятельность организации Chatham House (The Royal Institute of International Affairs, «Королевский Институт Международных Отношений») признана нежелательной на территории РФ по решению Генпрокуратуры.