«Относиться как к врагам России»: депутат Госдумы Бородай — о слабости ВСУ, предательстве Пугачёвой и сделке по Украине

— Александр Юрьевич, СВО длится уже четыре года. За это время сильно изменились принципы ведения боевых действий, вооружение стало более высокотехнологичным. А что ВСУ? Как они поменялись с 2022 года, на ваш взгляд? 

— ВСУ очень ослабели к сегодняшнему дню. Большую часть идеологизированных мы уже вывели из строя, сейчас их осталось очень мало. У ВСУ ещё есть неплохие штурмовики, но это скорее исключение из правил. В начале СВО они активно употребляли боевую химию американского или европейского происхождения.

Экспериментировали с ней массово, что приводило к некоторой результативности, потому что бойцы ВСУ шли бесстрашно в бой. Но это повлекло и очень высокие потери среди них. 

Есть и существенные перемены к худшему для нас. Боевые действия стали намного технологичней, чем в 2022 году. ВСУ ускорили внедрение инновационных решений.

Украина сохранила свою военную промышленность, размазав её по территории страны, вынеся некоторые производства в страны Запада. Украина наладила кооперацию с европейским ВПК. Они продвинулись в развитии войск БПС (беспилотных систем). Не только БПЛА, но и наземные, морские, надводные дроны. Думаю, скоро дело дойдёт до активного применения подземных дронов. Это очень существенно сказывается на поле боя.  

— В 2022 году было очень много нацбатальонов. Но сейчас про них практически ничего не слышно — почему? 

— Одним из главных организаторов, финансистов и отцов нацбатальонов был банкир Коломойский*. Поскольку он несколько рассосался (Игоря Коломойского судят в Киеве за ряд экономических преступлений. — RT), рассосалась и значительная часть нацбатальонов. Сейчас есть «Азов»** и 3-й армейский корпус. Туда все основные нацики и стеклись. И они активно действуют. Билецкий* (основатель «Азова» и командир 3-го армейского корпуса ВСУ. — RT) свой вес за это время только увеличил.

Надо отдать должное Билецкому — это человек с хорошими организаторскими способностями. Когда он появляется на линии боевого соприкосновения (такие случаи бывали), чувствуется, что меняется характер боевых действий на более интенсивный, более жёсткий.

— Это выучка или только идейная убеждённость?

— Выучка достаточно серьёзная. Надо сказать, что, несмотря на свои трудности с восполнением личного состава на ЛБС, наш противник учит в среднем пехотинца примерно два-три месяца. Это довольно много.

— Но ведь почти все украинские пленные жалуются на то, что нет качественного обучения.

— Делайте скидку на это. Пленные всегда говорят, что они повара, связисты, никого и никогда не убивали, выучка у них очень плохая, их бросили и прочее.

— Их учат этому или сами догадываются?

— Сами, это вполне естественная история. Тем более что в плен часто противник старается не сдаваться, потому что там идёт активная пропагандистская кампания, что русские якобы в плен не берут, а если берут, учиняют всякие зверства.

— То есть в основном сдаются, когда кончились патроны? Когда попали в огневой мешок?

— Котёл, мешок, когда вариантов нет никаких. Когда к ним зашли в блиндаж — и они под стволами. Всё. Вот тогда они сдаются. 

Пример — крайний пленный, который попадался у меня в бригаде. Он был ранен и брошен. Его пытались эвакуировать, но он попал под эвакуационную машину. Машина ушла, и его бросили. Он двигаться не мог, нашим его пришлось тащить с ЛБС на себе.

• Александр Бородай
• © Фото из личного архива

— Есть у вас какие либо цифры по пленным? 

— У них, конечно, столько пленных нет, сколько у нас — их. Более того, часть тех людей, которые попадают в плен к нам, это пленные осознанные, которые переходят на нашу сторону и на нашей же стороне воюют потом. В Добровольческом корпусе (ВС РФ) есть батальон, который состоит практически исключительно из бывших пленных. 

— Почему они сдаются, несмотря на угрозу расстрела со стороны своих командиров, украинскую пропаганду? 

— Ими движут нормальные человеческие чувства. Они прекрасно понимают, что так называемая незалежная Украина — это вещь пропащая, это анти-Россия, которая существовать не сможет. 

С той стороны наше население, русское. Мы с ними один народ. Поэтому подобного рода вещи, они очень типичны.

— «Русский добровольческий корпус»** — это пиар-проект или у них действительно есть успехи на поле боя? Зачем нужен этот РДК?

— Прежде всего это политпроект, это довольно очевидно. Он направлен на подрыв, на дестабилизацию внутренней обстановки в России. Что касается участия в боевых действиях, я об этом много всего слышал, но ни разу не пересекался ни с какими подразделениями РДК на поле боя. Я думаю, что это пиар. Их даже по численности слишком мало для того, чтобы представлять из себя что-то серьёзное. Слава богу, у нас количество перебежчиков небольшое. Я имею в виду перебежчиков не из армии, а вообще из страны.

— Почему мало перебегают на ту сторону, а к нам бежит много?

— Потому что на нашей стороне правда и мы защищаем интересы русского народа. Они выступают против них. Мы защищаем интересы своего национального государства, полиэтнического, большого, но национального государства. Поэтому у нас не может быть много перебежчиков.

— Тем не менее многие наши соотечественники открыто поддержали ВСУ, уехали, некоторые заочно осуждены. Нужно ли добиваться их экстрадиции в Россию?  

— К сожалению, уехала только малая часть этих персонажей, остальные просто удачно замаскировались. Эта пятая колонна существует и среди чиновников. Они страстно хотят нашего поражения, чтобы всё вернулось, было как при Ельцине. От них очень много вреда. И от нашей терпимости к ним тоже очень много вреда. Саботажа очень много.  

Сбежавшие иноагенты не просто что-то там наболтали. Они совершают идеологические диверсии. Они борются с нами, воюют с нами, понимаете? Они участники пусть информационной, но войны против нас. Проблему надо решать по законам военного времени, потому что страна находится именно в этом состоянии.  

— Пугачёва, восхваляющая Джохара Дудаева, — это идеологическая диверсия? 

— И это тоже. Поэтому к этим людям надо относиться как к врагам России. 

У нас нет возможности добиться экстрадиции этих людей. В ближайшей перспективе невозможно привлечь их к реальной ответственности. 

— Когда закончатся боевые действия на Украине, когда будет подписано мирное соглашение? 

— Можно на кофейной гуще погадать. На самом деле никто не знает. Сейчас ситуация стала малопредсказуемой. Есть один сторонник безусловного мира — Дональд Трамп. Для него это типичная сделка — как для риелтора.  

Трампу без разницы, как эта сделка будет выглядеть и каковы будут её параметры. Но как только он её заключает, сразу получает репутационные комиссионные. Он сразу говорит: «Вот видите, я сумел». 

— Его не интересует даже вероятность вывода ВСУ из Донбасса? 

— Для него это дело десятое. Его могут интересовать детали с точки зрения коммерческих моментов. Прежде всего Трамп — бизнесмен и коммерсант. В ноябре этого года — выборы в конгресс США. Он не скрывает, когда давит на нас, Зеленского и европейцев, что ему надо заключить сделку. Ему нужна сильная позиция в США. Он хочет её получить в обозримые сроки — до мая. 

— Кто ещё заинтересован в мирном соглашении? 

— Мы демонстрируем, что заинтересованы в мирном решении вопроса. Но нам, в отличие от Трампа, нужна сделка, которая позволит понять, что мы хотя бы частично, на какой-то более-менее продолжительный срок решили проблему своей безопасности. И именно поэтому параметры для нас крайне важны. 

Любая сделка — это компромисс. И нам всё равно приходится чем-то в этой сделке поступаться. Мы готовы к сделке и компромиссам. Но компромиссы должны быть двусторонними. 

— На ваш взгляд, какие условия могли бы нас устроить в мирном договоре? 

— Есть Конституция Российской Федерации, и, согласно Конституции, помимо Крыма, у нас есть ещё четыре новых субъекта — Херсонская область, Запорожская, ДНР и ЛНР.

 — Но согласится ли с этим Запад? 

— Это наше условие, без которого крайне сложно обойтись.

СВО не стала лёгкой прогулкой. Нам пришлось вступить в схватку со всем западным миром, с их капиталом, технологиями и организационными ресурсами.

Их вооружённые формирования тоже приняли участие. Под наёмников они не особенно старались маскироваться. Польские вооружённые силы, например, приняли масштабное участие. И по тем данным, которые есть у меня, в ходе СВО понесли очень существенные потери — не меньше 15 тыс.  

Нам пришлось отражать удары полноценных польских бригад, якобы числившихся в отпуске — переклеили шевроны, и всё. Что касается других стран, то они, конечно, участвовали меньшими контингентами. Отмечу, что сейчас стало гораздо меньше частей стран НАТО и подразделений, которые под видом наёмников участвуют непосредственно в боевых действиях. 

Но много латиноамериканцев. Надо сказать, что латиноамериканские добровольцы есть и у нас. Только у нас Куба, Венесуэла, Аргентина, а за них — Колумбия в основном. 

— Вернёмся к условиям заключения мира. 

— Есть ещё проблема безопасности, которая была озвучена президентом, были приведены термины «денацификация», «демилитаризация» и так далее. Речь президента была произнесена в 2022 году, и все её постулаты остаются верными и сейчас. Если Украина останется, хоть даже в пределах нескольких областей, это всё равно будет анти-Россия. А существование на твоих рубежах чего-то, что направлено против тебя, проблематично. 

Идёт война на истощение. Битва экономик. Мы ждём, когда истощатся возможности украинских вооружённых сил и они окончательно рухнут с моральной и организационной точки зрения. И мы ждём, когда под давлением обстоятельств поднимется на дыбы местное (украинское) население. 

— Поднимется ли?

— Это большой вопрос. Тем не менее безусловные сторонники войны — украинское руководство, Зеленский и его шобла. Война — это велосипед, на котором он едет, и если он её прекратит, то велосипед падает вместе с Зеленским. 

А нынешние европейские лидеры связали свою судьбу с Зеленским и с судьбой так называемой Украины. В Европе падает уровень социального обеспечения, уровень жизни, и это объясняют мифической русской угрозой, необходимостью готовиться к войне с Россией, проводить милитаризацию. Откатить эту милитаризацию обратно будет очень сложно. 

— То есть фактически мы имеем сейчас четыре стороны конфликта? 

— Да. Америка заинтересована в мире, просто потому что в этом заинтересован Трамп. Неважно, каков будет этот мир и сколько он продлится. Ему интересна сделка. 

Вторая сторона, стремящаяся к миру, — это Россия. Но России нужен не безусловный мир, а мир после победы. Да, мы, судя по всему, готовы на частичную победу. Мы понимаем, что этот мир может быть недолгим и непрочным, но нам всё равно нужна сейчас победа, которая будет фундаментом для побед следующих. Это наша русская Реконкиста, освобождение, отвоевание, если правильно перевести этот термин с испанского. 

Дальше история покажет. Россия и анти-Россия существовать рядом на карте мира не могут. Более того, это столкновение не между братскими народами, как нам иногда пытается кто-то внушить. Нет никакого братского украинского народа и братского русского народа, которые друг с другом сцепились. Есть один народ — великая русская нация.

И это гражданская война — за идею, за нашу историю и за образ будущего. Они хотят нашу общую историю понимать одним образом, мы понимаем её другим образом. Они считают, что наше будущее — стать холопами Запада. Мы считаем, что наше будущее — самобытное развитие русской цивилизации, которая не является ни Востоком, ни Западом. 

Зеленский не заинтересован в мире совсем. Потому что это угроза его личной безопасности и капиталу. Европейцы также не заинтересованы в мире. Они понимают, что впервые за века им выпала очередная возможность свалить в гражданскую войну представителей одного народа. И они с удовольствием за этим наблюдают. 

— Во время переворота в Киеве в 2013 году европейцы гарантировали Януковичу многое. Но эти бумаги тут же были разорваны. Как относиться к обязательствам, которые возьмёт на себя Запад? 

— Да никак, никто не возьмёт никаких обязательств. Гражданская война обычно заканчивается чьей-то победой: белых или красных, франкистов или республиканцев. То, что происходит на территории так называемой Украины, колоссальная трагедия для нас. Это вопрос и идейного выбора, и выживания. 

А для мира в целом этот конфликт — предвестник чего-то большего. Мир находится в состоянии интенсивного изменения, из однополярного после падения СССР перестраивается в многополярный. Такого рода перемены без колоссальных экономических и политических потрясений не проходят. 

Кровь льётся потоком в разных частях мира. Как в своё время испанская гражданская война для огромного количества принимавших в ней участие сторон была тренировкой перед Второй мировой. 

— Расскажите про работу Союза добровольцев Донбасса. 

— Союз добровольцев Донбасса — самая воюющая общественная организация России. Она в своё время создавалась не только как благотворительная, несущая гуманитарные функции. У нас есть помощь, лечение, протезирование. Мы защищаем права добровольцев из других стран. Например, человек уехал в Казахстан — и ему дают 18 лет за то, что он русский патриот. То же самое в Киргизии, в Таджикистане, в Узбекистане, в Прибалтике — везде. 

Сейчас есть закон, запрещающий депортацию участников боевых действий. А ситуации такие были ещё десять лет тому назад. 

Союз добровольцев Донбасса к началу СВО насчитывал всего-навсего 16 тыс. человек. Это не очень много. Сейчас наша численность поднялась примерно до 30 тыс. человек, новые люди приходят каждый день. Исходя из нынешнего формирования армии, все добровольцы — военнослужащие.

* Внесены Росфинмониторингом в список экстремистов и террористов.

** Организация признана террористической и запрещена в России.