«Это было пассионарное время»: выпускница первых лет журфака МГУ — о факультете, дочерях Хрущёва и профессии сегодня

Светлана Лайне приехала в Москву поступать на журфак из Ростова-на-Дону 17-летней медалисткой и оказалась среди тех, чьи биографии были отражением послевоенной эпохи. Рядом учились фронтовики и вчерашние школьники, дети московской интеллигенции, дочь адмирала, сын известной литературной семьи и молодые люди из разных концов СССР. На одном курсе со Светланой Лайне была и Юлия Хрущёва — внучка Никиты Хрущёва, которую он воспитывал как дочь.

После окончания факультета Лайне работала в журнале «Советская женщина», в том числе в немецкой редакции, а затем в отделе зарубежной публицистики и литературы «Литературной газеты». С 1960 года она состоит в Союзе журналистов.

Позднее Светлана занялась научной и преподавательской деятельностью: защитила кандидатскую диссертацию об общественно-политической печати Веймарской республики, затем докторскую — о публицистике, стала профессором и заведовала кафедрой Академии социального управления Московской области. Светлана Лайне поделилась с RT воспоминаниями о том, каким огромным был конкурс при поступлении в МГУ, о строгой учебной дисциплине, об однокурсниках и о том ощущении времени 1950-х, которое она считает «пассионарным» для журналистики.

«Факультет появился при Сталине»

— Вы поступили на журфак в 1955 году. Расскажите, как возник факультет?

— Отделение журналистики появилось на филфаке МГУ ещё в 1947 году, а самостоятельный факультет создали в 1952-м. Тут важно понимать исторический контекст: журфак возник ещё при Сталине, а не при Хрущёве. Иногда появление факультета связывают уже с хрущёвским временем — в том числе потому, что там учились представители его семьи, но даты говорят сами за себя.

• Приказ министра высшего образования СССР об организации специальности «журналистика» на филологическом факультете МГУ, 21 июля 1947 г./ Распоряжение Совета Министров СССР о создании факультета журналистики
• © www.journ.msu.ru

— Для чего государству понадобился факультет журналистики?

— Его создание было связано с тем значением, которое тогда придавали печати. Журналистика рассматривалась не просто как профессия человека, который собирает и передаёт информацию. Это был инструмент проведения государственной и партийной политики, способ разговора с огромной страной. Поэтому нужны были профессионально подготовленные журналисты. В статье «Партийная организация и партийная литература» Ленин называл литературное дело «колёсиком и винтиком» единого партийного механизма. В сталинское время роль журналистики также воспринималась серьёзно. Именно в этой системе координат, на мой взгляд, и следует рассматривать появление университетского журналистского образования.

— Кто учил первых студентов?

— Факультет во многом вырос из филфака. Благодаря этому журфак унаследовал серьёзную филологическую школу. Большая часть преподавателей пришла оттуда. Это были замечательные специалисты. Профессор Александр Западов с великолепной русской речью читал нам русскую литературу. Ясен Засурский тогда был ещё совсем молодым преподавателем, занимался зарубежной литературой и американистикой. В 1955 году как раз была создана кафедра истории зарубежной печати и литературы, которую он возглавил. Мы изучали русскую и зарубежную литературу, языки. Я учила немецкий и чешский. Мой будущий муж — польский.

Фундамент образования был основательным: литература, язык, история печати, работа с текстом. Нас учили прежде всего владеть словом и понимать то, о чём пишешь. И преподавали люди, для которых литература и журналистика были не набором дисциплин, а частью культуры. Тогда ещё не было кафедры телевидения и радиовещания, но уже говорили о необходимости её создания.

• Факультет журналистики Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова в Москве. Студенты на лекции в аудитории.
• РИА Новости
• © Михаил Озерский

50 человек на место

— Как вы поступали на журфак?

— Я приехала в Москву из Ростова-на-Дону в 1955 году, после школы, с золотой медалью. Для медалистов тогда проводили собеседование. Меня, например, спросили о Петре Чаадаеве. Дома я много читала и много времени проводила в библиотеке. Поэтому я сразу начала рассказывать о его «Философических письмах» и даже цитировать их. В какой-то момент меня остановили. Так я и поступила в МГУ. Но отбор был чрезвычайно серьёзный. Я помню цифру — около 50 человек на место только среди медалистов. Профессия журналиста была необыкновенно привлекательной. Молодёжь стремилась попасть на факультет. Это было пассионарное время для журналистики.

— Кто поступал вместе с вами?

— Очень разные люди. Были вчерашние школьники, как я, были фронтовики — на нашем курсе их училось человек пять. Многие приехали из других городов. Были очень способные ребята, которые не прошли конкурс. Я до сих пор помню мальчика из Челябинска, Алика Браиловского. Мы вместе сидели на скамейке после экзаменов. У него тоже была медаль, но он не поступил и горько плакал. Столько лет прошло, а эта сцена осталась в памяти. Конкурс действительно был огромным, и поступление на журфак воспринималось как большая удача.

— Спрашивали со студентов строго?

— Очень строго. Посещаемость контролировали, дисциплина была серьёзная. Иногородние жили в общежитии на Стромынке. В комнате нас было шесть девочек. Мы фактически жили коммуной. Общежитие очень многому учило: не показному, а настоящему коллективизму, ответственности друг за друга, умению делить пространство и быт. Мы принадлежали к поколению детей войны, и это тоже сильно нас объединяло. О нашей юности я рассказала в книге «Без прикрас».

• Никита Сергеевич Хрущёв с внучкой Юлией (слева) и внуком Никитой.
• Gettyimages.ru
• © Bettmann

«Она была не Юля, а Юлька»

— На вашем курсе училась дочь Никиты Хрущёва?

— Да, Юлия Хрущёва. На самом деле она была внучкой Никиты Сергеевича, дочерью его сына Леонида, погибшего во время войны. После гибели отца Юлию воспитывали в семье Никиты Сергеевича. И, насколько мне известно, они её удочерили.

У нас её никто не называл Юлией — только Юлькой. Она была очень живой, подвижной, весёлой, простодушной. И прекрасно одевалась. Мы, девочки из общежития, рядом с ней иногда чувствовали себя Золушками: её наряды казались нам просто королевскими. Но сама она никакой дистанции не создавала, держалась очень просто. Иногда, правда, в отличие от нас, могла позволить себе пропустить занятия. Но ни охраны, ни какой-то демонстративной исключительности я не помню. Она приходила на занятия как обычная студентка. По характеру Юлька была сама непосредственность и озорство. Именно поэтому она выделялась даже среди других детей из известных семей.

— А детей известных родителей было много?

— Да, московская интеллигенция охотно отправляла детей на журфак. Это было престижно. Учились дети очень известных людей. Помню Костю Щербакова, сына партийного деятеля Александра Щербакова, чьим именем была названа станция метро (переименованная затем в «Алексеевскую». — RT). Костя держался довольно сдержанно и важно.

Таня Харламова была дочерью адмирала Николая Харламова. Она потом работала в «Вечерней Москве».

С нами учился Михаил Ардов, брат Алексея Баталова. Он уже тогда был необычным: задумчивым, немного грустным. Учился Юрий Клепиков, впоследствии известный сценарист. Из нашей среды вышло очень много людей, которые потом заметно проявили себя в журналистике, литературе, кино.

— Между элитой и остальными студентами чувствовалась дистанция?

— Сначала да. Не то чтобы кто-то сознательно отделялся, но разница в образе жизни была заметна. У одних — московский дом, круг общения, возможности. У других — общежитие, шесть человек в комнате, совсем иная жизнь. Они держались своей компанией, мы — своей. Но к пятому курсу дистанция практически исчезла. К концу учёбы социальное происхождение значило гораздо меньше, чем человеческие отношения. Все повзрослели, подружились, кто-то женился, кто-то вышел замуж. Я вышла замуж за своего однокурсника Олега Лайне. 

• Рада Хрущёва
• РИА Новости
• © Павел Гапочка

«В ней жила сама тишина»

— Вы встречались с дочерью Хрущёва Радой?

— Да, но не на факультете журналистики. Рада Никитична была старше нас. Она окончила журфак раньше, а позднее стала заместителем главного редактора журнала «Наука и жизнь». Я тогда работала в журнале «Советская женщина». У нас проходили журналистские среды, куда приглашали коллег из других изданий, и однажды пришла Рада Хрущёва.

Она рассказывала о журнале, о редакционных планах. Я сидела рядом и очень хорошо её запомнила. Она была удивительно скромной и тихой. Я бы сказала: в ней жила сама тишина. Спокойная речь, рассудительность, глубокая интеллигентность. Она производила впечатление человека, прекрасно знающего своё дело и не нуждающегося ни в какой демонстрации собственного положения. Одежда была самая простая: помню серую вязаную кофточку, длинную серую юбку, скромную причёску. И очень умные глаза.

С Юлией они были настоящими антиподами. Юля — движение, смех, непосредственность, озорство. Рада — спокойствие, сдержанность, внутренняя собранность. При этом ни та ни другая, насколько я помню, не ходили с охраной и не демонстрировали родства с Никитой Сергеевичем. Рада приходила на журналистские встречи самостоятельно и держалась как коллега среди коллег.

• Студенты факультета журналистики Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова готовят очередной номер студенческой стенгазеты. 1970-e годы.
• РИА Новости
• © Николай Болотин

«Отголоски былого ещё звучали»

— Вы поступили на факультет уже после смерти Сталина. Как бы вы охарактеризовали то время?

— Это была уже другая эпоха, но отголоски былого ещё звучали. Один случай я не забуду никогда.

На первой скамье в аудитории у нас сидела молодая пара, немного старше большинства студентов. Они всегда держались особняком. Однажды во время лекции Александра Западова по русской литературе XVIII века в аудиторию вдруг вошли двое мужчин, подошли к этим студентам и увели их. После этого мы их больше никогда не видели. Нам сказали, что они были из Сталинграда и будто бы имели отношение к какой-то антисоветской группе. Но что было на самом деле, я не знаю и утверждать не могу.

Помню ощущение аудитории. Наступила тишина. Западов, блестящий лектор, русская речь которого обычно лилась свободно, после того как этих студентов увели, тоже был в ступоре. И всё словно остановилось. Для нас, 17-летних, это стало потрясением. Формально страна вступала в новую эпоху, но прошлое ещё могло вот так неожиданно войти прямо в университетскую аудиторию.

— Как вы оцениваете подготовку, которую вам дал журфак?

— Прежде всего, очень серьёзное образование. Преподаватели учили нас не только профессии — они учили говорить, писать, мыслить. Позже я сама много лет занималась журналистикой и наукой. Работала в «Советской женщине», затем в «Литературной газете», в отделе зарубежной публицистики и литературы. Защитила кандидатскую диссертацию по публицистике Веймарской республики, затем докторскую — о проблеме ценностей в публицистике. Так что направление, которое возникло ещё на факультете — интерес к зарубежной журналистике, литературе, языкам, — прошло через всю мою профессиональную жизнь.

• Студенты факультета журналистики Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова на лекции в аудитории. 1983 год
• РИА Новости
• © Валерий Шустов

«Журналистика — продукт своей исторической эпохи»

— Как, на ваш взгляд, изменилась журналистика с тех времён?

— Журналистика — продукт своей исторической эпохи. Она не может быть одинаковой в 1960, 1980, 1990-е годы и в настоящее время. Современная журналистика стала гораздо более информативной и мобильной. Всё происходит стремительно, и журналист обязан реагировать на события быстро. Но мне кажется, что вместе со скоростью мы потеряли часть аналитичности, культуру речи и то литературное мастерство, которое когда-то считалось для журналиста обязательным. И потеряли большие журналистские формы: очерк, эссе, серьёзную публицистику, которая находилась почти на границе с литературой. Когда-то были авторы, чьи очерки становились литературным событием. Сейчас я этого почти не вижу. Интернет приучил журналистику к скорости, но скорость не всегда оставляет время на мысль.

• Здание факультета журналистики МГУ
• Legion-Media
• © Грушин Михаил / PhotoXPress.ru

Особенно тревожит меня отношение к точности фактов. Раньше в крупных редакциях существовали специальные бюро проверки. Когда я работала в «Литературной газете», в одном только бюро проверки было восемь человек. Факты проверялись очень тщательно. Сегодня человек открывает интернет, видит какую-то информацию и нередко принимает её за достоверную просто потому, что она опубликована. А там огромное количество неточностей. Я сама много раз сталкивалась с ошибками даже в материалах, которые претендуют на энциклопедичность.

Но я бы не сказала, что тогда было лучше, а сейчас хуже. У каждого времени свои сильные и слабые стороны. Сегодня журналистика быстрее, мобильнее, технически оснащённее. И в этом её плюс. Также есть и талантливые журналисты, и хорошие издания. Журналистика всегда несёт на себе отпечаток своего времени — и его достоинств, и его противоречий.