«Нас преследовали FPV-дроны, работала артиллерия врага»: шеврон с Богородицей спас жизнь бойцу СВО

— Расскажите, каким был ваш первый бой.

— Перед самым первым выездом на боевое задание парни попросили, чтобы к нам приехал батюшка. Встреча с отцом Петром произвела на меня сильнейшее впечатление. Мы молились тогда, просили защиты у Бога. В тот момент лично я был уверен, что если и погибну, то настоящим воином — за нашу страну, за родных и близких, которых люблю больше жизни. Батюшка нас причастил и подарил шевроны с Богоматерью. Я свой сразу нацепил на руку, да так с ним и ходил. На тот момент даже и не предполагал, что он мне жизнь спасёт.

— Как это произошло?

— Во время сложного боевого задания. Надо было штурмовать позиции, продвигаться от точки до точки и при этом держать оборону занятых участков. Каждый день приходилось преодолевать большие расстояния пешком. Нас постоянно преследовали FPV-дроны, работала артиллерия врага. На последнем рубеже произошёл сильный накат от противника — он был в 200 м от нас. Я не успел добежать 50 м до своих — меня нагнал дрон со взрывным осколочным зарядом. Удар пришёлся в голову, левую строну черепа. Очнулся я уже в блиндаже у своих с дырой в черепе и переломом плеча.

Через четыре дня после ранения я сам прошёл 6 км до нашей располаги, там меня эвакуировали в госпиталь. Когда уже туда приехал, с меня начали снимать одежду, она вся была порвана. Я попросил снять шеврон с куртки, потому что он мне очень дорог. И когда врач его снял, оказалось, что в нём осколок. Врач тогда так и сказал: «Смотри, возможно, он тебе жизнь спас. Ты счастливчик».

«Внести свою лепту»

— Почему вы отправились на спецоперацию?

— Я родился на территории современной Эстонии, меня воспитывала бабушка. По национальности считаюсь цыганом. Мой позывной — это моё второе имя, у нас, цыган, так заведено: два имени при рождении давать. По паспорту я Валерий, а так меня зовут Графом.

• © Из личного архива

После распада СССР переехал в Подмосковье и там уже пошёл в школу. С детства был хулиганом и связался не с той компанией, поэтому в 15 лет меня первый раз посадили за кражу. Всего у меня пять судимостей, но хочу подчеркнуть, что я никогда не совершал убийства или изнасилования.

Осенью 2024 года к нам в вологодскую колонию приезжали представители МО РФ и предлагали желающим заключить контракт.

Особо никто тогда не приукрашивал то, с чем придётся столкнуться на фронте. Сразу было понятно, что нас отправят в штурмовики, а там долго не задерживается никто. Я решил, что пойду воевать, несмотря на все риски.

В тюрьме я каждый день смотрел новости и не понимал, за что вэсэушники так жестоко убивают мирных граждан и детей. Я вообще человек очень восприимчивый. В общем, решил идти на фронт и тем самым внести свою лепту, послужить на благо страны. Для вашего понимания: нас таких из 500 с лишним человек вызвалось всего 70, а потом осталось 39.

Я много плохого сделал. Хотелось искупить это всё. Мне надоела тюрьма. Плюс было понимание, что я мужчина, должен защищать свою страну и родных. Окончательно на моё решение повлияли события в курском приграничье — сколько там поубивали и ранили людей. Конечно, мне хотелось ещё и себя испытать — справлюсь или нет. Многие из нас едут за новой чистой жизнью. Совсем мало тех, кто за деньгами.

— Как проходило обучение? 

— Всех, кто вместе со мной прибыл, отправили на полигон. Инструктора у нас были очень хорошие — все бывшие бойцы ЧВК. Очень жёстко и сурово нас натаскивали, некоторые не выдерживали физически и даже просились назад. Но я благодарен, что нас тогда так хорошо подготовили — потом лично мне это сильно помогло. Тогда же я познакомился с Алмазом — теперь он мой хороший товарищ. И его, и меня наши пацаны тогда же и выбрали командирами.

• © Из личного архива

— Что сказали близкие, когда узнали о вашем решении?

— Никому из родных о своём решении я не сказал, только гражданской жене — и она умоляла меня никуда не ехать. Маме и братьям я сообщил уже по факту, когда оказался за ленточкой. Конечно, все были шокированы, до сих пор сильно переживают. Мама плачет каждый раз, когда звоню.

— За это время как-то изменилось ваше отношение к опасности, к смерти? Боитесь этого?

— Уж не знаю, насколько я смелый.

Думаю, что психика просто устойчивая. Стараюсь не теряться, анализировать ситуацию правильно. Но в первую очередь мне Господь помогает. Я чувствую эту защиту всегда. Смерти я не боюсь — рано или поздно мы все умрём.

— Есть ли на фронте другое отношение к сидельцам?

— Изначально, может, и есть такое. Всё от командира зависит. Но, по моим наблюдениям, зэки воюют очень яростно и быстро выполняют задачи. Иногда высокой ценой. Для вашего понимания: из моих 15 пацанов нас только трое осталось уже, остальные «двухсотые».

— Что вы переоценили в жизни после ухода на фронт?

— Многое. Те проблемы, которые меня волновали, теперь кажутся пустяками. Мировоззрение здесь меняется полностью. Цель одна — прийти домой. Хочу свою семью и детей, построить дом и жить спокойно.